Сначала было весело

 – Спаси…

Опускаю руку на живот, ерошу пальцами едва отросшие волоски.

Вольдемар сопит. Шумно и часто.

Силы оставляют меня.

Глаза застит пелена.

Двоящийся луч света уплывает вдаль.

Без сил обвиснув на цепях, роняю голову на грудь. В ушах шум, в голове туман. Лишь мысль-мольба «Спаси, спаси…» пульсирует потоками нейронов в нервных окончаниях. Лишь она связывает истощенное тело с жизнью.

Мысль звучит все слабее, угасает надежда и вместе с ней жизнь.

Боль и свет, бьющий в глаза, приводят в чувство.

Рука, удерживающая голову в приподнятом состоянии, резко дергает волосы назад. Губ касается что-то холодное и мокрое.

Невольно сглатываю, но в горле сухо и пыльно, словно в пустыне.

Свет фонарика уплывает в сторону.

Тянусь губами к источнику влаги.

– Пей, – протягивает миску с мутной жидкостью, видимо водой, парень.

Вольдемар. Его неизменный светлый фрак в дрожащих отблесках света кажется саваном призрака.

– Спасибо, – шепчу я. Корочка на губах трескается, и вода отдает соленым. Ее мало, хватает лишь смочить горло, но не утолить жажду. Однако животворящая влага приносит облегчение, муки жажды отступают, перестают быть столь жесткими, возвращается надежда. А вместе с ней и желание жить.

Хрустит под ногой каменная крошка, из-за поворота показывается Господин Кнут во всей своей красе: кожаный передник, «летучая мышь» и неизменная спутница – плеть.

Обнаружив Вольдемара, он неопределенно хмыкает.

– Вдохновения ищешь?

Звук ненавистного голоса, словно вой бормашины, рвет нервы.

Мои пальцы, подобно когтям хищной птицы, впиваются в штанины Вольдемара, не давая ему отойти или убежать.

Карлик, погладив рукоять плети, произносит:

– Правильно, пользуйся, пока она убежать не может.

– Ты смеешься надо мной? – с дрожью в голосе спрашивает парень. Нехорошей такой дрожью, угрожающей.

– Нет, – поспешно восклицает низкорослый садист. – Это просто дружеский совет. Я бы и сам не прочь поучаствовать, но… не буду мешать, ухожу-ухожу. Вернусь позже, как только ты закончишь.

Если он вернется – мне не перенести очередного избиения.

Проводив карлика взглядом, решительно обнимаю Вольдемара за ноги.

Он дрожит, но не вырывается.

– Хороший, хороший, – шепчу я. – Спаси меня.

Свет фонаря падает мне на лицо.

Поспешно зажмуриваюсь.

– Ты добрый, – шепчу я, расстегивая ширинку. Запах немытого тела накатывает тяжелой волной.

Вздрогнув, он пятится.

Сжав пальцы, прижимаю его руку к своей груди.

– Погладь, – шепчу я, наблюдая сквозь полуприкрытые веки. Так он должен меньше нервничать.

Холодные пальцы скользят по коже, не решаясь сжать.

Подаюсь навстречу, щекочу соском ладонь.

Каждое движение отзывается болью в мышцах, корочка засохшей крови на рубцах лопается, сочится сукровица. Слезы текут ручьем, не остановить.