Пожнешь бурю

Барроуз не мог отказать себе в удовольствии нанести еще один, последний удар, а потом тоже полез на рею.

Мереуин не ведала, сколько времени простояла она у отполированной деревянной мачты с крепко привязанными руками, ощущая лишь пожирающую ее боль, пока не почувствовала, что кожаные ремни, впившиеся в запястья, слегка ослабли.

– Я сейчас развяжу вас, мисс.

Ей показалось, что она узнает голос боцмана, а открыв глаза, приметила блеск лезвия ножа, разрезавшего стягивающие руки ремни. Мереуин рухнула на палубу, мгновенно потеряв сознание от невыносимой боли в исполосованной спине.

Бледный Карл Уилсон со вспотевшим лбом пытался нащупать пульс, страшно боясь, как бы девушка не умерла. С облегчением услышав биение пульса, бережно натянул на ее плечи бархатное платье, деликатно отводя взгляд от обнажившейся на миг упругой груди. Мереуин шевельнулась, но глаз не открыла, и боцман поспешил за водой, уверенный, что это поможет привести девушку в чувство.

Когда он бежал с полным ведром назад, на его плечо легла твердая рука, и чей-то низкий голос приказал:

– Дайте-ка мне.

Уилсон поперхнулся и поднял глаза. Он был так озабочен своим делом, что не заметил появления на борту «Горянки» новых действующих лиц с подошедшего к ней судна. Боцман выполнил приказание.

Мереуин раздраженно отталкивала руку, вытиравшую ей лицо мокрой тряпкой, боясь, что склонившийся над ней незнакомец, кто бы он ни был, намеревается ее утопить. Она то приходила в себя, то вновь теряла сознание, молясь, чтобы тьма победила и она укрылась в ней от терзающей смертельной боли.

– Мереуин, вы меня слышите?

Она старалась припомнить резкий голос, уверенная, что слышала его раньше. Открыла глаза, опять застонала и наконец, увидела чье-то расплывающееся лицо. На нее были устремлены серо-стальные глаза, и она сделала попытку сосредоточиться, переводя взгляд с их холодной глубины на длинный римский нос и полные, перекошенные от гнева губы.

– В-вы?.. – еле слышно прошептала девушка и сообразила, что красивое лицо придвинулось ближе, а его выражение смягчилось. Что это, сон или она в самом деле узнает в склонившемся над ней мужчине того, кто давным-давно так ужасно обошелся с ней в замке Монтегю?

Полные губы раздвинулись в насмешливой улыбке.

– Я вижу, вы меня узнали, – сказал низкий голос. – Похоже, я обречен заставать вас в самом что ни на есть невыгодном положении, мисс, или вы всегда предпочитаете выглядеть беспризорной бродяжкой?

– Б-будь ты проклят, с-сассенах чертов, – прошептала Мереуин, попыталась еще что-то сказать, беззвучно шевельнула мягкими губами, но глаза закатились, на прозрачную кожу опустились черные ресницы, и благословенная тьма поглотила ее.

Глава 4

Мереуин очнулась и сразу подумала: «Я все еще на «Горянке».