Пожнешь бурю

Мерёуин не хотелось омрачать его радость, но ёй казалось, что «гости» не совсем подходящее для них определение. «Пленники» – гораздо более верное слово. «Ну обождите, милорд Сатана, – кипела она, уставившись в широкую спину маркиза, – дайте только добраться до дома, я заставлю вас расплатиться за все!»

К ее удивлению, на причале их встретил не простой экипаж, а прекрасная, запряженная шестеркой карета с кучером в ливрее на высоком сиденье и форейтором, тоже в ливрее, который удерживал высоко вскинутую голову коренного. Элегантную черную с золотом карету украшал фамильный герб, и лорд Монтегю, заметив любопытство в глазах Мереуин, небрежно сообщил:

– Это герб Вильерсов, мисс.

– Неужели? – Она взглянула на него широко открытыми невинными глазами. – Я и не знала, что ваше семейство такое древнее, что имеет герб. Ходили слухи, будто Эдвард незаконнорожденный.

Он сжал губы, и девушка почувствовала, как сердце ее екнуло от страха, однако была уверена, что маркиз не решится ударить ее при таком скоплении народа. Выплескивая свей гнев, он резко оттолкнул протянутую ей руку кучера и грубо запихнул Мереуин в карету.

Не обращая внимания на их стычку, Дэвид с сияющими восторгом глазами забрался наверх и уселся рядом с кучером.

Иен подал знак, и карета нырнула в узкую улочку, держа путь в город.

Мереуин уткнулась носом в окошко, забыв о маркизе, сидевшем с мрачным выражением лица. Что за великолепный город, взволнованно думала она, не в силах наглядеться на прекрасно одетых джентльменов в камзолах и сверкающих башмаках, на элегантных дам в разноцветных нарядах, вызывающих у нее зависть, ибо она уже несколько месяцев ходила в одном и том же красно-коричневом бархатном платье. Вокруг их кареты, медленно продвигавшейся по запруженным экипажами улицам, крутились нищие, умоляюще протягивая грязные руки, и Мереуин вопросительно посмотрела на маркиза большими полными жалости глазами.

– Нельзя ли как-нибудь им помочь?

– Можно бросить пару монет, – холодно отвечал он, – но это им не поможет. Все потратят на эль, напьются и примутся колотить жен и детей.

– О, как вы можете быть таким бессердечным? – воскликнула Мереуин.

Иен пожал широкими плечами:

– Мне очень жаль, но это правда."

"Она отвернулась от окна, потеряв интерес к окружающему, сердечко ее ныло при виде исхудавших лиц и безнадежных взглядов, устремленных им вслед. Лондон одновременно щедр и жесток, богат и нищ, говорил ей Александр, описывая свое первое посещение города. Да, он был прав, думала Мереуин, и даже красота Мейфэра[18] и роскошных домов, выходящих фасадами на Гайд-парк, не отвлекала ее от печальных дум.