Пожнешь бурю

Она хотела отвернуть голову, но горячие губы маркиза, ласкавшие ее рот, не давали ей этого сделать. Он обнял ее еще крепче, тела их слились, и Мереуин почувствовала бедрами затвердевшую мужскую плоть. Тело его полыхало жаром, буквально окутывавшим ее, настойчивый язык протискивался вперед, разжимая маленькие зубки, а губы больно впивались ей в губы.

Он хочет соблазнить ее, сообразила Мереуин, поцелуем принудить к ответу, которого она дать не желала, но, понимая это, девушка не могла найти в себе силы противиться нарастающему волнению. При первом прикосновении его губ в глубине ее существа как бы само собой вспыхнуло пламя, и собственное тело стало ей вдруг чужим, живущим по каким-то своим законам, неумолимо приближаясь к неведомой тайной цели, о которой она еще даже не подозревала.

Мереуин вдруг пронзил страх совсем потерять над собой контроль, лишиться возможности управлять своими чувствами, и она сделала отчаянную попытку освободиться. Ей как-то удалось отвернуть голову, и девушка надеялась, что столь явное проявление нежелания умерит его напор, но, к своему ужасу, почувствовала, что бесстрашные губы отыскали впадинку на шее, ее кожи коснулось теплое дыхание, ласковые сильные руки легли на ее груди, туго обтянутые бархатным лифом платья. Мереуин застонала, когда его губы снова настигли ее, подавив слабую попытку сопротивления.

Иен забыл о своем намерении взять верх над упрямой девчонкой и показать, что способен добиться от нее любого ответа, какого захочет, одними лишь опытными, уверенными ласками. В тот самый миг, как он коснулся губами ее мягкого и – да! – соблазнительного рта, его оставили все мысли, кроме одной – овладеть этим восхитительным созданием, пробудить в нетронутом теле всю страсть, какую он в нем угадывал. Маркиз сгорал от желания утолить жажду, слившись с чувственной трепещущей, плотью. Огонь, вспыхнувший в его теле, когда он прижал ее к себе, в конце концов, охватил Иена целиком и полностью.

– Чумной негодяй!

Отчаянный крик сопровождался жгучей болью, Мереуин глубоко впилась острыми зубками в мускулистое плечо, и боль мигом прояснила его помутившийся рассудок.

– Пустите… меня… немедленно!

Она всхлипывала после каждого слова, лихорадочно вырываясь, изо всех сил отталкивая его.

– На сей раз пущу, – произнес ненавистный, слегка задыхающийся голос, – но, клянусь, Мереуин, ты будешь моей.

– Нет! Я лучше умру!

Она плакала, по пылающим щекам текли слезы, и их вкус смешивался со вкусом поцелуя. Девушка метнулась к двери и исчезла, дразняще сверкнув на прощание золотыми волосами.

Очутившись в безопасности в своей каюте, Мереуин бросилась на узенькую койку, зарылась лицом в мягкие простыни и лежала, вздрагивая всем телом.