Пожнешь бурю

– Я вас предупреждала, что намерена сделать все, чтобы Кернлах не попал к вам в лапы, – ответила девушка со всей, храбростью, на какую была способна, хоть и отступила на шаг, когда он встал и направился к ней в обход стола, до того высоченный, что приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть в грозное лицо.

– Вот не знал, что имею дело со столь решительным львенком, – проговорил он со зловещей ласковостью. – Допускаю, сердечко у вас не из робких, но должен сказать вам, мисс, ради вашего же блага, что надеяться выиграть битву со мной вам не следует.

Произнося эти слова, он вдруг выбросил вперед длинные руки и обхватил ее тонкую шею, сомкнув на горле сильные пальцы.

– Помните нашу первую встречу, моя дорогая? Вы и тогда с опозданием спохватились, сообразив, что, возможно, чересчур много на себя берете.

Пальцы сжимались все крепче, хватка усиливалась, Мереуин становилось трудно дышать. Она, однако, отказывалась признать, что напугана, хоть глядевшие на него снизу вверх огромные синие глаза потемнели от страха. Она думала о любимом Кернлахе, о гордо скачущем по своей земле Александре и твердила себе, что никогда, никогда не позволит ненавистному негодяю лишить Макэйлисов всего этого, какую бы мудрую тактику он ни избрал. Она выстоит перед этим гигантом, который, похоже, вознамерился задушить ее, и будет сопротивляться, как только сможет. Она должна выстоять!

Лорд Монтегю видел ужас в раскосых глазах, но видел и упрямо стиснутые губы, чувствовал, как все ее маленькое существо отчаянно стремится к сопротивлению. Он резко отпустил девушку, неожиданно отступив на шаг, отчего та пошатнулась и чуть не упала.

– Провалитесь вы в преисподнюю, бессердечный мерзавец, – выдохнула, обретя равновесие, Мереуин.

– Кажется, я ошибался, предполагая, будто легко вас прихлопну, – заключил маркиз, пряча невольное уважение под маской недовольства. Она не боялась его, и это только разжигало гнев. Откуда у этой девчонки столько храбрости? Неужели она так глупа, что надеется выпутаться из такого безнадежного положения? Или это пример той самой кельтской тупости, о которой твердил дядя?"

"Эти горцы невыносимы в своей воинственной задиристости, презрительно думал про себя Иен Вильерс. Дважды они рисковали всем, чтобы вернуть на престол своего обожаемого короля Стюарта, и даже резня, которую устроил герцог Камберленд после Каллодена, и немалая цена, назначенная за голову бежавшего принца, не заставили их изменить долгу. Акт о разоружении тоже не сломил их – ходят слухи, будто шотландцы раздуваются от гордости, играя на волынках и расхаживая в юбках после запрета сих удовольствий королем Георгом.