Буря Жнеца. Том 1

Если демон и заметил его приближение, то не обращал внимания – до самого последнего момента, когда Абасард занес посох, надеясь ударить зверя по задней ноге, воображая, что сможет сломать кость…

Ближний меч взметнулся, так быстро, так…"

"Абасард рухнул на мокрую траву, чувствуя, как тепло уходит из тела; тепло утекало, а сам он остывал. Он смотрел, однако ничего не видел, лишь ощущал какую-то неправильность: он лежал на боку, но голова плотно прижималась ухом к земле. Под головой должно быть плечо и рука… Именно оттуда утекало тепло.

А дальше – часть груди как будто тоже пропала.

Юноша чувствовал правую ногу – она колотила в землю. Но не чувствовал левую. Непонятно.

Очень медленно он повернулся на спину и уставился в ночное небо.

Как же много там места – до этого потолка никому не дотянуться, и под ним могли бы жить все. Без тесноты, в мире, места хватит всем.

Абасард удивился, что радуется тому, что пришел сюда, увидел, стал свидетелем, понял. Радуется, даже умирая.

Красная Маска вышел из темноты туда, где ожидал Масарк с летерийской лошадью. За ним двигалось стадо родара: доминантные самцы впереди глядели на Красную Маску. Собаки лаяли и покусывали родара на другом фланге. Далекие крики двух других молодых воинов показывали, что они там, где и должны быть.

Забравшись в седло, Красная Маска кивнул Масарку и развернул скакуна.

Масарк молча смотрел на далекий летерийский лагерь, где, похоже, продолжалась нечестивая бойня.

Его охрана. Он возьмет за шкирку вождя гейнтоков. Он поведет нас на войну с летери. Он – Красная Маска, который отрекся от оул, только чтобы вернуться.

Я думал, что он опоздал.

Теперь я думаю, что ошибался.

Масарк вспомнил о своей Смертной ночи – воспоминания налетели, как крылатые демоны. Он лишился рассудка в той вырытой берлоге, и не осталось почти ничего, чтобы вернуться, когда его ослепило утро. Сейчас безумие улеглось, трепыхаясь на кончиках пальцев, слабое и дикое, еще нерешительное, не готовое действовать, проявить себя. Ничто не сдержит его. И никто.

Никто, кроме Красной Маски. Моего вождя.

Который дал волю собственному безумию много лет назад.

Глава пятая

Клевета подтачивала наши хваленые идеалы, но вред трудно измерить; трудно ткнуть пальцем в какое-то место в какой-то миг и сказать: вот, друзья, именно тут умерла наша честь, наша чистота.

Болезнь текла чересчур вяло, она целиком происходила из нашего позорного усердия. Значения слов размывались – и никого не заботили те, кто цинично заставлял слова служить собственным амбициям. Ложь не встречала сопротивления, законное преследование превратилось в фарс, открытый подкупу, а сама справедливость – в товар, изменчивый и зыбкий.