След бури

В лучшем случае отдаст замуж за какого-нибудь жалкого боярина, который давно уже посыпает землю песком. В худшем же — с позором отправит на Клипбьёрн. Да ещё и с клеймом женщины, не годящейся в жёны князю. Уж лучше, не дожидаясь возвращения Крилла, броситься из окна собственной светлицы.

Повинуясь такой мысли, Геста оглянулась. Окно, залитое светом вышедшего из-за облаков закатного солнца, выглядело даже приветливо. Мутноватое стекло будто плавилось в жарком золоте светила и, казалось, вот-вот потечёт, заплачет прозрачными тягучими слезами.

Геста смахнула с щеки солёную каплю, поднялась, подошла к окну и глянула вниз.

Без дружины князя там пусто и безлюдно. Только стражники прохаживаются у стены детинца и острогов. Маленькие издалека, как копошащиеся букашки. А дальше бурлит город, захлёстывает кипучей жизнью, неутихающей, как течение реки. Они все живут, радуются своим простым заботам, дышат каждодневными делами и отдыхают в тепле своих домов. Они уверены, что всё так, как нужно.

Так почему же Геста не может найти себе покоя? Почему бы не смириться? Тогда сейчас всё было бы гораздо проще. И не наползала бы тень будущего гнева Кирилла, и усмешка Вигена, не колола бы тупой иглой.

Нет. Геста отшатнулась от окна. Если ей суждено пропасть, то она не станет делать это, опустив руки. Она хотя бы попытается всё исправить, снова обрести уверенность.

Только нужно было придумать, как.

И Гесте ничего не оставалось, кроме как приглядываться. Первые два дня своего невольного заточения она наблюдала за служанками, которые приходили к ней каждый раз в одно и то же время, помогали одеться, приносили еду и поддерживали порядок в горнице. С виду это были обычные холопки. Одна невысокая и худая, с жидкой русой косой, в новой клетчатой понёве. С её лица не сходила постоянная кислая мина, будто навязанные обязанности доставляли ей невыносимые мучения. Вторая — дебелая, темноволосая, с внимательным взглядом. По всему — замужняя, так как уже носила бисерную кику. Увидев Гесту она всегда заискивающе улыбалась да и вообще вела себя гораздо приветливее, чем тощая, хоть и молчала так же. Именно к ней первой и обратилась Геста с просьбой передать записку Торе, но, на удивление, девица лишь промолчала и нарочито твёрдо отвернулась, собирая посуду на поднос. В следующий раз Геста предложила вознаграждение, но служанка снова отмолчалась и спешно покинула светлицу, будто испугалась, что её побьют.

Тогда пришлось обращаться ко второй служанке, на которую с виду было ещё меньше надежды. И та полностью оправдала все сомнения насчёт неё: на подкуп не согласилась, да так же, как и первая, не сказала ни слова, словно ей вырвали язык. Гесте даже захотелось проверить, так ли оно. А если не так, то исправить сию несправедливость.