След бури

— Больше воевода ничего не рассказывал? — наконец заговорил кметь, не вытерпев тягостной тишины. — Ну, про ополчение?

— Нет, сам же слышал, — Млада пожала плечами. — Рядом ведь отирался.

— Отирался… — ворчливо буркнул Медведь. — Дык а по-другому как что узнаешь? Они же молчат, будто войско распугать боятся. Только тебе, кроме своих, Хальвдан хоть слово сказал. Даже странно, ведь, вроде, терпеть тебя не может.

Млада пропустила мимо ушей его последнее замечание.

— Значит, нечего нам в это лезть. Они воеводы, их дело войском управлять. Наше дело — идти за ними. И полагаться на то, что они ведают, как правильно поступить.

— С каких пор ты стала такой смиренной? — ехидно оскалился Медведь.

— С тех самых, когда поняла, куда и зачем иду.

Кметь долго и угрюмо смотрел на Младу, но больше ничего спрашивать не стал. Раз уж он, лишь залечив изуродованную спину, вернулся и до сих пор тут, как и остальные воины, значит, тоже это понимает.

— Всё ж странно, — проговорил Хальвдан, глядя в тускнеющую закатную даль. Кирилл не стал ничего спрашивать, только покосился на него. Верег верно истолковал молчание и пояснил: — Раньше, когда конунг Ингвальд звал меня в походы, были они гораздо дольше, грозили не меньшими опасностями… Но, брось мою голову на съедение тварям Гельхейна, никогда не казались такими длинными. Сколько дней мы идём? А как будто уже целую вечность.

— Мы просто не знаем, что нас ждёт за следующим поворотом, — пожал плечом Кирилл. — Проклятье, я даже не знаю, что может ждать нас в Яровом доре! В безобидной деревне тривичей, которые всегда были на нашей стороне. Но любой напасти уже не удивлюсь.

Верег громко хмыкнул и оглянулся на войско. Никакая напасть не мнилась столь страшной, как та, что нависла над ними в последние дни, словно грозовая туча, готовая в любой миг разразиться бурей. Всё зависело от того, как будут вести себя вои дальше.

Обязанность сделать крюк почти в десяток вёрст через Яров дор на их скверном настрое никак не отразилась. Как был он мрачнее некуда, так и остался. Иногда за спиной Кирилла становилось так тихо, что начинало казаться, будто там и нет никого. Как сейчас. О том, что дружина и ополчения по-прежнему следуют за ним, говорил лишь непрекращающий шелест шагов сотен ног по снегу да редкое пофыркивание лошадей. И так почти весь день.

Кириллу, может, и стоило бы укорить себя за самонадеянность и упрямство, но он твёрдо решил для себя, что не отступится. Каков тогда из него князь, если он не сможет повести за собой народ до конца, не сможет оградить мирный люд от опасности? Пусть и в меньшинстве. Его воины сильны, каждого он знал почти как сына. И даже безликая толпа ополчения уже казалась ему родной, а уж тысяцкие, верно, подготовили их как надо. Нареканий от воевод к ним сроду не было.