Бунтари не попадают в рай

В итоге родительница устроилась на завод, где встретила этого мудозвона Игоря, бывшего мента и конченного неудачника.

Поначалу Игорь корчил из себя путевого ухажера: таскал маме веники безвкусных цветов и фальшиво передо мной заискивал. Но потом, когда этот упырь беспардонно въехал в наше из без того тесное жилье, выяснилось, что он обыкновенный пьяница и домашний тиран, склонный к агрессии и дебошу.

Если честно, я возненавидела Игоря сразу, как только увидела. Меня не провели ни его обманчиво добренькие улыбочки, ни хвастливые байки о том, каким доблестным майором он был, ни обещания свозить нас с мамой на море следующим летом. Как вы, наверное, уже догадались, «следующего лета» мы ждем до сих пор. И, видимо, никогда уже не дождемся.

Но больше всего я проклинаю Игоря за то, что он украл мою маму. Превратил ее в совершенно другого, незнакомого мне человека. Человека, на которого я каждый день смотрю со смесью тоски и презрения. За каких-то несколько лет цветущая и красивая женщина стала дерганой алкоголичкой, прячущей за пазухой очередную бутылку беленькой.

Я знаю, больно терять близких людей, когда они умирают. Но могу с уверенность сказать, что терять их при жизни – гораздо больнее.

– Ладно, – кивает Егор. – Тогда я пошел?

– До встречи, – слегка закусываю нижнюю губу и едва уловимо подаюсь вперед корпусом.

Обычно парни на ходу считывают этот сигнал, однако Янковский почему-то не спешит меня целовать. Может, не уверен, что отвечу взаимностью, а может, просто не хочет торопиться. Но лично мне причины его бездействия безразличны. Главное, что этого хочу я. Остальное – лишь маловажные мелочи.

Встаю на носочки и, аккуратно положив ладони поверх его плеч, приникаю к парню губами. Они у него сухие и теплые, словно прогретая на солнце сентябрьская листва. С задержкой буквально в несколько секунд Егор выдает ответную реакцию: обхватывает мою талию и притягивает меня к себе.

Конечно, наш поцелуй не похож на морскую пучину, затягивающую на самое дно и лишающую рассудка. И на всплески бурлящей лавы тоже не похож. Он спокойный, размеренный, но от этого не менее приятный. Возбуждение не вспыхивает яркой искрой, а медленно растекается по венам согревающим теплом, которого мне так не хватало.

Пошире открываю рот, позволяя языку Янковского нырнуть чуть глубже, и упираюсь взглядом в его прикрытые веки. Сама я практически никогда не закрываю глаз во время поцелуя, потому что не хочу растворяться в нем. Не хочу терять контроль и становиться уязвимой. Кто бы что ни говорил, а трезвые мозги нужны не только в делах, но и в любви.

– А я думал, ты блефуешь, – прижавшись ко мне лбом, выдыхает Егор.

– В смысле? – ловлю его слегка расфокусированный взор.