Бунтари не попадают в рай

Поэтому мы с ней можем со спокойной совестью отринуть гендерные стереотипы и расслабиться. Нам обоим не нужны отношения. Мне – потому что я устал от сердечных терзаний, а ей… Хм, даже не знаю. Возможно, у нее за плечами тоже есть душещипательная история неразделенной любви.

– Ладно, я тебя понял. Никаких свиданий, – улыбаюсь я. – Может, тогда устроим антисвидание?

– В смысле? – Ася недоверчиво изгибает бровь.

– Просто пошатаемся по городу, поедим шоколадного драже и обсудим все части Гарри Поттера? Наверняка у тебя найдется парочка критических комментариев на этот счет. Например, почему Гриффиндор – выше Пуффендуя? Или почему за импульсивные поступки главного героя всегда расплачивается кто-то другой? Что, я угадал? – подначиваю я. – Никакого флирта, никаких провожаний до дома и никакой романтики. Что скажешь?

Романова молчит, буравя меня пристальным взглядом, а затем наконец деловито поправляет ранец и учительским тоном выдает:

– Ну, во-первых, я не считаю, что Гриффиндор – выше Пуффендуя. А во-вторых, в магазине сладостей на Голосова продают самые вкусные шоколадные конфеты в городе. Сходим туда? Я куплю пару пакетиков.

– Может, лучше я куплю? – выдаю с усмешкой.

– Нет, я. Ты забыл? Это антисвидание. Значит, девушка платит.

Глупая улыбка растягивает рот до ушей, а внутреннее напряжение как-то резко спадает. Будто клапан открутили.

Я неспешно бреду рядом с Романовой и вдруг отлавливаю себя на интуитивном, но вполне отчетливом ощущении, что невидимые барьеры, нагроможденные страхом, болью и зацикленностью, рассеиваются. С глаз будто спадает пелена, а измученное сердце поднимается с колен.

Сейчас я снова свободен. Впервые за долгое время.

То ли от новостей о пожаре, то ли еще по какой-то причине у мамы случается сердечный приступ. Прямо на работе. Об этом рано утром мне сообщает диспетчер скорой помощи. По ее словам, угроза для жизни родительницы миновала, однако ее все равно положат в больницу под наблюдение.

В подробности и медицинские термины я не вникаю: просто убеждаюсь, что мать в безопасности, и, сухо попрощавшись, сбрасываю вызов. Рискну показаться бездушной, но это даже хорошо, что она в больнице, в окружении врачей и медперсонала, а не бегает вокруг пепелищ нашего дома, заливая горе алкоголем. Там за ней хоть присмотрят.

– Ну, как твоя мама? – интересуется Глеб, когда я кладу трубку.

Синие глаза парня сосредоточены на моем лице, и я прямо кожей чувствую, что он в любую секунду готов броситься меня успокаивать. Однако в утешениях я не нуждаюсь. Наша с матерью связь уже давно оборвана, поэтому ничего, кроме смутного фонового беспокойства, я не испытываю.

– Жить будет, – глухо отзываюсь я. – Состояние стабильно, но в больнице она пробудет еще как минимум неделю.