Правила бунта

Была середина февраля, холодная дождливая ночь, а она бежала по обочине автострады. Совершенно голая.

— Какого хрена, чувак? Какого черта ты выдумал что-то подобное?

— Я выгляжу так, будто лгу тебе, придурок? — Он смотрит мне в глаза. Взгляд сосредоточенный и серьезный. — Я предложил отвести ее в полицию, но она отказалась. Она была вся в крови.

Вздрагиваю от неприятной сцены, которую он рисует. Я ему не верю. Он лжет. По какой-то неизвестной причине он наплел мне кучу дерьма, в которое хочет, чтобы я поверил, и это настолько мерзко, что я даже не могу себе этого представить.

— Девочка даже не сопротивлялась, когда я остановил машину и посадил ее на пассажирское сиденье. Она была в шоке. Ее взгляд был рассеянным. В руке она держала толстовку, от которой воняло сигаретным дымом. Она долго сидела молча, а я просто вел машину. Я сказал ей, что направляюсь на западное побережье и что возьму ее с собой, если она захочет. У меня было намерение найти ей безопасный дом, как только доберусь до места назначения, но затем где-то на границе Вайоминга и Монтаны она начала говорить. Открыла рот и не могла остановиться. Ее мать жила с больным извращенцем по имени Джейсон. Наркоманом. Все, что попадалось ему под руку, он нюхал, курил, глотал или вкалывал в вену. Однажды вечером ее мама ушла на работу, и Джейсон захотел, чтобы она оставила Ханну дома. Женщина ничего не может сказать, потому что иначе Джейсон выбьет из нее все дерьмо за то, что она ослушалась. Итак, она уходит и оставляет свою одиннадцатилетнюю дочь с этим отвратительным мудаком. Джейсон приглашает своих друзей. Один из них, Кевин, приносит героин и начинает делиться своим товаром. А Ханна? Она застряла в середине всего этого, гадая, когда же случится что-то плохое. И так оно и произошло.

Олдермен впился в меня взглядом.

— Джейсон не может позволить себе героин, поэтому Кевин заключает с ним сделку. Он предлагает наркоту в обмен на Ханну.

— Чушь собачья. Просто… Господи, ты болен. С чего ты выдумываешь такое дерьмо? Это слишком.

— Только Ханна умная. Больной ублюдок предлагает ей шырнуться, и она соглашается, потому что быть под кайфом лучше, чем быть в полном сознании, когда тебя насилуют, верно? А потом парень ощупывает ее, трогает места, к которым она не хочет, чтобы прикасались, а шприц, полный героина, просто лежит там…

Ладно, я ему верю. Не хочу признаваться в этом, но верю ему, и, представляя себе это, зная, что Кэрри прошла через это, я, черт возьми, не могу этого вынести. Не могу смириться с тем, что меня не было рядом, чтобы защитить ее. Этого не могло быть. Я все еще был в Англии. Был ребенком. Я бы умер, спасая ее от такого ужаса, если бы у меня была такая возможность.

Олдермен наклоняется вперед и кладет руки на стойку.

— О, я еще не закончил.