Правила бунта

Ее сиськи подпрыгивают, соски сжались до маленьких точек от влажного ночного воздуха, и мне трудно решить, куда следует смотреть в первую очередь. Затем девушка забирается под одеяло, прижимается ко мне, как будто это совершенно нормально, как будто мои объятия — это безопасная гавань, а не ужасно опасное место.

Она указывает вверх, ее указательный палец парит в поле моего зрения.

— Вот, прямо там, видишь? Это Марс.

— Так и есть! — смеется она. — Как ты можешь называть это чушью? Он ярко-красный!

— Это… — Я целую ее, потому что не могу удержаться, и это чертовски приятно. — ...это «Боинг-747».

Кэрри приоткрывает рот и вяло толкает меня. Все это внезапно кажется таким нормальным и приятным, что мне приходится сжимать правую руку в кулак изо всех сил под одеялом, где она не может видеть.

— Это не самолет, — настаивает она. — Это планета. Как ты можешь думать, что это самолет? Самолет движется!

— Прости, Стелла. Нельзя увидеть планеты невооруженным глазом.

Красная точка в небе — это Марс. Вы можете увидеть множество планет без телескопа, просто посмотрев вверх, в зависимости от того, какое сейчас время года, но где удовольствие признавать это, когда Кэрри выглядит так мило в своем возмущении?

Секунду она молча наблюдает за мной, потом говорит:

— Стелла? Это что, новое прозвище, о котором ты мне не рассказывал?

Я вздыхаю, сожалея, что позволил этому имени сорваться с моих губ. Я думал об этом с тех пор, как Кэрри начала говорить о своей страсти к астрономии, и это просто... прижилось.

— Стеллалуна. Звезды и луна. Ты намного красивее, чем ночное небо, Кэрри. И... я не знаю. «Кэрри» тебе как-то не подходит.

Девушка смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что значит «не подходит»?

— Не знаю. Ты просто... не похожа на Карину. Не для меня. Не могу понять, в чем дело. — А-а-а, черт. Кажется я рою себе могилу. Девушка становится очень тихой, и я не могу ее винить. Я только что сказал ей, что, по-моему, ее имя ей не подходит. Время сманеврировать. — Или… Я мог просто случайно назвать тебя Стеллой, потому что это имя последней девушки, которую трахал, и я просто перепутал!

Она сильно щиплет меня. Снова щиплет меня.

— О боже мой! Лучше бы ты пошутил!

— Ты хочешь, чтобы я сражалась с тобой, не так ли? — Она тычет меня в ребра, смеясь, и вот так просто, фундаментальная часть того самого кодирования, которое делает меня мной, перезаписывается. Я понимаю, что улыбаюсь.

Я хватаю ее за запястья и прижимаю к одеялу, переворачиваю так, чтобы оказаться сверху, и улыбаюсь, а Кэрри смеется. Что это, черт возьми, такое?

Наши тела на одном уровне. Ее сиськи вздымаются, соски просто умоляют, чтобы их снова пососали. Черт возьми. Когда ее руки скованы над головой, в моей голове начинает формироваться так много темных, грязных мыслей.