Бумеранги (СИ)

- Ты… должен думать не о ней, - говорит Кристина. - Должен забыть ее. И идти дальше. Так правильно. Она нам мешала.

- Что ты делаешь? - повторяю вопрос. - Зачем? Ты ведь сама не хочешь, - шепчу очень тихо, сипло. Даже если бы и хотел сказать вслух, не получилось бы.

Она опускает плечи и голову.

- Я с посланием, - робко шепчет в ответ. Кажется, она тоже чувствует себя не в своей тарелке. - Если ты хочешь… ты я могу быть твоей… девушкой. Вместо… нее.

- Это так не работает, - получается глухо. После чего закрываю глаза и вновь проваливаюсь в забытье.

Снится мне то самое утро. Первое в череде самых страшных: утро, когда не стало мамы. Наверное, я осознанно туда возвращаюсь каждый раз, когда особенно фигово и на душе, и физически.

Мама много лет болела. Если честно, я вообще не помню ее здоровой, а всегда в непрерывной борьбе за жизнь. Возможно, она была больна еще до моего рождения, я не знаю. Она принимала море лекарств, отец таскал ее по всему миру в поисках лучших врачей. Многих современных светил дед привозил в Осло или в Москву - в зависимости от того, где мы в это время жили, - но ничего не помогало. Стыдно признаться, но я не знаю, чем именно она болела, несколько раз спрашивал, мне ничего конкретного не сказали, а потом это потеряло значение."

"За несколько часов до смерти она делала со мной уроки. Она уже знала, что может умереть в любой момент, ее выписали из больницы и отправили домой «побыть с семьей». Она не плакала, не говорила никаких пафосных речей или что-то в этом роде, не делала наставлений. Она учила со мной математику. Как обычно, увлеклась. Я улыбаюсь, вспоминая этот вечер. Мне было семь, и как-то от простых примеров мы незаметно перешли к квадратным уравнениям. Было ничерта непонятно, но весело.

Антоха сидел в этой же комнате с ноутбуком, иногда зачитывал кусочки текста вслух. Какую-то умную статью, я не помню. И мама высказывала свое мнение. Совершенно обычный вечер. Если кто-то из нас троих (меня, брата, отца) начинал плакать, глядя на нее, она говорила подтереть сопли и не позорить ее. Мы делали вид, что ничего не происходит. Мама уложила меня спать, помолилась, как обычно, зачитывая свою мантру. У нее был удивительный голос, очень приятный, пробирающий. Следующим утром мамы не стало. Мы рыдали втроем, потому что больше никто не позорил за слабость и проявление чувств.

Наверное, мы с Антоном были ее последним желанием, раз она проводила последние часы именно с нами.

Мама бы не допустила того, что со всеми нами случилось. После ее смерти все изменилось. Отец с головой ушел в бизнес, считая, что обязан развивать дело жены, тем самым доказывая свою любовь к ней. Мы все впахивали на «Данте», ведь игра досталась нам от нее, но из невинной забавы нечеловеческим рвением мы сотворили чистилище.