Бумажный занавес, стеклянная корона

Сергею показалось, что он ощутил на руке легкое, почти неуловимое прикосновение. «Что за чертовщина!»

Он вслепую зашарил ладонью по стене, нащупывая выключатель. Окон в комнате не было, либо их наглухо закрыли ставнями, так что шуршащая темнота разлеглась перед Бабкиным сыто и вальяжно, как наевшаяся кошка, знающая, что ее никто не побеспокоит. Слабого света, падавшего из-за его спины, не хватало: он рассеивался на пороге, словно не решаясь пройти дальше.

Выключателя не было. Бабкин включил фонарик на телефоне, прикрыл за собой дверь и шагнул темноте навстречу.

Зашуршало громче, словно тьма приветствовала его. Сергей представил насекомых, которые вспархивают со стен, и ему стало не по себе.

Пахло, впрочем, не бабочками. Пахло чем-то искусственным, вроде слабого освежителя и, может, быть, ковров…

Бабкин провел лучом фонаря по стенам и остолбенел.

Комната была огромной. Не комната, а громадный зал, дальняя стена которого терялась где-то вдалеке. «Тому, кто знаком с пятым измерением…» – вспомнилось Сергею.

Но здесь не было попугаев.

По стенам друг над другом, в три ряда, висели костюмы. Лиловые пиджаки, аквамариновые брюки, золотые рубашки, малиновые плащи и что-то совсем уже невообразимое, вроде комбинезона аквалангиста, обсыпанного сияющими стразами. Часть этого богатства хранили от пыли прозрачные полиэтиленовые чехлы. Они шуршали и волновались при малейшем движении воздуха.

Бабкин стоял в самой огромной гардеробной комнате, которую ему доводилось видеть. И даже сотня попугаев ара в брачном танце не смогла бы конкурировать с окружавшим его буйным великолепием цвета.

«Да здесь можно три магазина разместить. Может, Грегорович барыжит понемногу этими телогрейками?»

Мысль развеселила Бабкина. Ухмыляясь, он прошел дальше. Луч фонаря скользнул вбок и уперся в негра, облаченного в ярко-алый камзол.

Негр стоял в двух шагах от Бабкина, и лицо его было мертво.

Никто из знающих Сергея людей не назвал бы его нервным человеком. Единственным существом, всерьез выводившим Бабкина из себя и регулярно проверявшим его на стрессоустойчивость, был Макар Илюшин. Но когда перед ним из ниоткуда возник этот Франкенштейн с растянутыми в невыразительной улыбке синими губами, Бабкин в первое мгновение едва удержал вскрик.

А во второе врезал негру со всей силы, целясь в скулу.

Раздался грохот, и одновременно повсюду включился свет. Сергей непроизвольно зажмурился.

– Ай-яй-яй! Ну, любезнейший мой! Зачем ты искалечил моего помощника?

Дверной проем закрывала высоченная фигура. Грегорович, театрально вскинув брови, рассматривал сыщика. В стороне на полу валялась черная фигура в поблескивающем камзоле."

"«Манекен!» Сергей назвал себя ослом и одновременно порадовался, что здесь нет Илюшина.