Бумажные крылья

А ей предварительно позвонят. Но блин... ты ж понимаешь, там давать надо?

– Трачу. А зачем они мне еще нужны? Чтоб, если что, тратить. Вот и трачу.

– Чокнутая ты, Олька, но я тебя люблю за чокнутость эту.

– Знаю. Так все. Мне надо работать. Жди от меня смску на вайбер.

– Нууу одним спасибо не отделаешься.

– С меня шампанское, когда все получится.

Пиликнул мессенджер, и я посмотрела на список. Черт. Надо снова ехать в больницу и там брать выписку о недееспособности Войтова-старшего. Может еще и понадобиться его разрешение, но там как я договорюсь. У него проблемы были, и, значит, вполне может пронести с этим документом.

Подниматься по той же лестнице, но уже не к нему, было больно. Еще больнее было осознавать, что меня променяли щелчком пальцев на медсестричку Валечку помоложе, посвежее и посговорчивей. Но ведь это правильно. Ведь так и должно быть. Для Вадима она самая подходящая пара, не то что я – перезрелая и со своими дурацкими тараканами. Он говорил о жалости... может, это я вызываю жалость своей страстью к совсем мальчику, к бывшему своей дочки, которая влюблена в него, и я встряла между ними, бесстыжая? Мне действительно себя было жалко... за все свои мысли о нем, за бессонные ночи, за влажные сны и за каждое адское желание почувствовать на себе сильные руки снова.

А тело помнило каждое его прикосновение, каждый голодный поцелуй, каждое движение пальцев на мне и во мне. Жарко становилось в ту же секунду, как и до дикости тоскливо, потому что ни о чем это все. Потому что мной поиграли и в меня, а я... я позволила собой играть. Дура несчастная. Это я жалкая и убогая. Противно-то как. Размечталась.

Но от Леки я отказываться не собиралась. Здесь было что-то ужасно личное, ужасно сильное и непреодолимое. Я безумно жаждала быть рядом с этим ребенком и готова была идти напролом и по головам, чтобы забрать его из того ужасного места, куда каждый раз приходила, как в камеру пыток, только истязания были не физическими, а психологическими. Я поднялась к кабинету Антона Юрьевича и несмело постучала в дверь.

Доктор сидел за столом и что-то писал, не поднимая головы, сказал:

– Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

Он резко вскинул голову и тут же положил ручку. Его резко очерченный рот растянулся в улыбке, и глаза всегда равнодушно-колючие вдруг заискрились.

– Простите, я тут кое-что записывал, вчера вечером не доделал. Очень рад вас видеть.

В нем так странно сочетался цинизм и в то же время какое-то мягкое простодушие. И даже смущение. А еще... еще я знала, что нравлюсь ему. Женщины такое чувствуют всегда, особенно если не испытывают никаких взаимных чувств.

– Я пришла попросить выписку о дееспособности Войтова Вадима. Для службы опеки очень надо.

Антон приподнял бровь в удивлении, но лишних вопросов задавать не стал.