Бумажные крылья

Мы сели на темно-зеленую лавку, и некоторое время он молчал, мотыляя ногами в потертых кроссовках, а потом спросил:

– А вас, правда, Вадим прислал? Или вы ей назло сказали?

– Правда. Он сам прийти не смог, у него нога в гипсе и спина очень болит. Но он постоянно думает о тебе.

Мальчик теперь смотрел только мне в глаза, и это просто выворачивало душу наизнанку, я не знала, о чем с ним говорить и что рассказывать. Мне казалось, что все, что я скажу, какое-то неправильное и пустое.

– Вы откуда Вадима знаете?

Хороший вопрос – не в бровь, а в глаз, и мне, конечно же, придется врать.

«Вечно вы лжете!» голос Вадима ворвался в мысли и заставил улыбнуться.

– Он мне помогает с переводами по английскому. Ты же знаешь, что твой брат очень умный, и что он хочет заработать денег для вас.

– Да, Вадька умный и хитрый. Он мне говорил, сколько уже на квартиру насобирал.

– Немного, но он очень старался, – сказал мальчик и, спрыгнув со скамейки, принялся расковыривать землю палкой, выкапывая ямки.

– Да, он очень старался.

Я вспомнила рассказ дочери о гонках за деньги и даже не представляла отчаяние Вадима от его нынешнего положения. Все его надежды просто сгорели в пепел. Я наклонилась и поправила шапку на голове мальчика.

– Можно теперь я буду к тебе в гости вместо Вадима приходить?

– Можно, вы красивая и добрая.

– А если я была бы некрасивой, ты бы мне не разрешил?

Мальчик замялся, но потом тихо сказал.

– Вадим говорил, что все женщины красивые.

Какой умник твой брат и тот еще соблазнитель, знает, что надо говорить.

– Вы меня подождете, я сейчас что-то принесу?

Я кивнула и посмотрела вслед мальчишке, который побежал в сторону корпуса. Тяжесть все еще не отпускала, обернулась и увидела, что на нас по-прежнему смотрят. Я не знаю, что чувствуют все эти дети. Как они вообще живут, улыбаются, чему радуются? Каждый сам по себе. Никаких иллюзий, розовых очков, никакого детства. Взрослые с момента, как остались одни. Даже этот малыш вроде и маленький, худенький, очень спокойный на вид, а в глазах столько боли и тоски, что в них смотреть стыдно.

Стыдно за нас взрослых, что не можем мир этот изменить настолько, чтоб в нем детей сирот не было. Ведь это с нами со всеми что-то не так. Мы позволяем, чтоб все это происходило в нашей стране. Содержим их, как бездомных зверей, чтоб еле-еле на еду хватало и на одежду. Комнаты, как тюремные бараки, и отношение соответствующее. Только дети не преступники, и они не виноваты в том, что взрослые их предали или ушли в мир иной. И всякие Раисы Федоровны говорят им с детства, что они не нужны никому и никто и никогда не придет за ними, а еще врать учат и лицемерить. Хотя не мне судить. Не я каждый день им носы вытираю, спать укладываю и каждому немного мама.