Букелларий

Расчистив пространство рядом с собой, бью шпорами в лошадиные бока, заставляя Буцефала двигаться туда. Рядом оказываются сразу несколько врагов, и я начинаю расправляться с ними.

Конь мой, заржав вдруг громко, надрывно, лягает раз, второй, а потом начинает оседать. Поняв, что он ранен, я успеваю вынуть ноги из стремян и раздвинуть их. Буцефал не валится набок, как обычно делают раненые лошади, а, подобно верблюду, опускается сперва на подогнувшиеся передние ноги, потом на задние. Я выбираюсь из седла и отступаю влево, чтобы между мной и двумя арабскими копейщиками было тело моего коня. После чего ударами сабли отбивая оба копья. Тут же рядом появляется всадник-болгарин и бронзовой булавой, круглой с шипами, разделывается с обоими.

Я решил, что с меня на сегодня хватит, начал выбираться из свалки, протискиваясь между лошадьми соратников. Кто-то из них по ошибке или нет долбанул меня по шлему палашом, который соскользнул на ключицу, защищенную бригантиной и кольчугой. Удар был не сильный, но неприятный. На всякий случай я поднял над головой щит, чтобы закрывал от ударов спереди. Может, кто и «розу ветров» на нем разглядит, и вспомнит, что я свой.

Выбравшись на свободное пространство, первым делом огляделся в поисках бесхозной лошади. Их было несколько. Оставшись без седоков, кони, как ни в чем ни бывало, щипали траву, обходя человеческие трупы. Я выбрал крупного вороного жеребца, у которого было одно стремя слева. Видимо, хозяин был пожилой, с трудом забирался в седло. Большая часть кочевников до сих пор обходится без стремян. Приученные с детства к верховой езде, они настолько накачали ноги, что держатся ими достаточно крепко без дополнительных приспособлений, иногда сжимая бока лошади так, что ломали ей ребра.

К тому времени арабы уже разбегались. Удар в спину вначале наносит противнику не слишком большой урон в человеческих ресурсах, но здорово подрывает боевой дух, ломает волю к сопротивлению. Начинается паника, в результате которой потери растут по экспоненте. Арабские всадники куда-то исчезли, наверное, были убиты, а пехотинцы толпами и поодиночке, побросав щиты и копья, неслись в ту сторону, откуда пришли. За ним гнались и уничтожали конные булгары и пешие славяне. Последние, впрочем, сильно отставали, потому что постоянно отвлекались на то, чтобы добить раненого врага и обшмонать его.

Я подождал, когда они все пронесутся мимо, после чего подъехал к тому месту, где лежал мой погибший конь. В его животе слева позади седла было три раны от копья. Одна настолько широкая, что вылезли кишки, еще теплые, дымящиеся. Мне всегда жаль животных, погибших в сражениях. Они-то ни в чем не виноваты. Я снял седло и конские доспехи.