Букелларий

Население чуть больше тысячи человек. Две трети составляют свевы, остальные — алеманны с небольшим вкраплением других племен. Как ни странно, свевы называют себя алеманнами, однако говорят на своем диалекте германского языка, за что истинные алеманны называют их свевами.

Не скажу, что мне обрадовалась в Альтдорфе. Раньше ими правил алеманн, ставленник герцога Лантфрида. Судя по отзывам горожан, склочный и жадный тип. Впрочем, всех правителей считают или такими же, или ветреными гуляками. То есть исполняешь свои обязанности хорошо — ты плохой, не делаешь ничего — тоже обзывают. Я быстро навел порядок в сборе налогов, благодаря чему приток денег в казну, что значит в мой карман, увеличился почти вдвое и подумал, что вскоре моего предшественника в сравнение со мной будут считать ветреным гулякой.

Лучшие наделы возле города я взял себе. Это были аллоды — дарения в полную безусловную собственность, приданое за Арду. Остальные в виде бенефиция (германцы называет его леном (даром)) — пожизненного пользования на условии несения воинской службы — распределил так, чтобы рядом со мной получили лангобарды из, так сказать, первого призыва, а самые дальние — воины, переведенные ко мне из других отрядов. Поскольку наделы были большими, никто не роптал. Каждый из букеллариев хотел превратиться в зажиточного землевладельца — и мечта сбылась."

"Как и в Аквитании, я нанял рабочих, которые расчистили новые участки и подняли целину, после чего в графстве появилось девять новых деревень. Из них три, расположенные на холмах, специализировались на коневодстве. Я знал, что вскоре тяжелая конница станет главной силой западноевропейских армий, и в большом количестве потребуются крупные жеребцы, не шибко быстрые, зато выносливые, способные перевозить тяжелый груз — закованного в броню всадника и конский доспех. Именно таких я подобрал в производители, и каждому в табун дал по двадцать кобыл, стараясь подбирать той же масти, что и жеребец. Так они быстрее привыкают друг к другу.

Пока занимался этим, прибыл караван с моей женой. Тринадцатилетняя Арда оказалось не красавицей, но и не страшком. Как дочь истинной саксонки, она была белокурой, голубоглазой и довольно рослой по нынешним меркам, где-то метр шестьдесят пять. Как дочь мажордома всех франков, собиралась, наверное, выйти замуж за какого-нибудь герцога и сперва вела себя немного спесиво, но быстро пообвыклась и смирилась. Главное, что она теперь была самая главная из баб и в доме, и в городе, и в графстве, а что всё маленькое, не сравнить с Парижем, Суасоном или Мецем, так не в размере счастье. Ее больше заботило, что приходилось делить меня с тремя наложницами. Впрочем, вскоре забеременела и сосредоточилась на внутренних процессах.