Букелларий

Фонтанчик поднимался сантиметров на пять над ним, и растекался во все стороны, шустро сбегая по постаменту в чашу, выложенную белым мрамором. На северной стороне площади был довольно большой трехэтажный дом с вырезанным из камня крестом над широкой, двустворчатой дверью. Именно привычный мне крест, а не Т-образный, как в предыдущую эпоху. До второго этажа стены были облицованы плитами из желтоватого мрамора. На первом этаже окна были закрыты деревянными жалюзи, а на втором и третьем — стеклянные. Мутноватые кусочки стекла разного цвета были вставлены в свинцовые рамы. Как мне сказали, это дом епископа, правившего городом. На восточной стороне площади, главным входом на запад, располагался храм, довольно простенький в сравнение с домом епископа, сложенный из плохо обработанного ракушечника. Если бы не каменный крест на коньке крыши, подумал бы, что это трактир. Местные архитекторы явно не дотягивали до римских. Все просто, если ни сказать, примитивно. В мою предыдущую эпоху римляне обеих половин империи называли этот стиль готика (от слова гот), то есть варварский.

В храме были полумрак, прохлада и вонь масла из буковых орешков, видимо, использованного в светильниках во время утренней службы. Икон на стенах не увидел. Вместо них были мозаичные изображения. Если в предыдущую эпоху Иисуса и апостолов изображали с бритыми лицами, молодыми и красивыми, то теперь они стали суровыми, бородатыми мужиками. Я не силен в библейских сюжетах, особенно при плохом освещении, поэтому решил, что это храм святого Николая, покровителя моряков. Такой больше подходил для моей легенды.

— Есть кто-нибудь? — довольно громко задал я вопрос.

— Что тебе надо, сын мой? — словно бы материализовавшись их левой стены в дальнем конце ее, за алтарем, спросил то ли священник, то ли монах, низкорослый и пухлый, облаченный в длинную, почти до пола, темную сутану, перехваченную поясом, замысловато сплетенным из белой и черной веревок.

— Поблагодарить бога за спасение на море, что уже сделал, — соврал я, — и узнать, какой сейчас год от рождества Христова.

— Зачем тебе знать это? — полюбопытствовал он.

— Да меня один провидец предупреждал, что Иисус сказал: «В тысячелетнее царство моё» и после тысячного года наступит конец света, — опять согрешил я.

— Поменьше слушай всяких проходимцев! — раздраженно посоветовал служитель культа.

— А вдруг он прав, и я не успею подготовиться, замолить все грехи?! — почти искренне воскликнул я.

— Успеешь, — заверил мой собеседник. — Ты так долго не проживешь.

Тогда я зашел с другой стороны:

— Полденария на нужды храма не помогут мне услышать ответ? — и показал половинку серебряной монеты.

Служитель культа цапнул ее и произнес:

— Сейчас семьсот семнадцатый год от рождества Христова.