Бухгалтер

Хо склонился над обувью, проверяя, все ли в порядке. Алика закинула руки за голову и стала рассматривать далекие верхушки деревьев. Василий сложил вещи на землю, лег, ноги положил повыше, чтобы кровь немного отошла от ступней. Заметил какое-то движение слева. Не рассуждая, резко согнул ноги в коленях и резко выбросил их вперед и вверх, поднимаясь одним движением… Сильный удар сзади глушит сознание.

В себя приходил медленно, словно нагревается древняя лампа накаливания, неторопливо включая все чувства. Его тащат по земле. Лежит лицом вниз на большой ветке. Видит ноги в синих рваных кедах. Это старик Хо. Скосил глаза, рассмотрел вторую пару ног. Эти в ботинках, незнакомых. Вокруг слышится много мужских голосов. Быстро говорят, смеются. Девушку не слышно. Когда организм полностью восстановился, хотел вскочить и разом решить все проблемы, но передумал. Рядом идет человек с автоматом, стволом вниз; этот не страшен, но другие могут быть не так беспечны. Его считают не совсем живым и потому тащат. Дорога пошла под уклон. Протащили еще немного и остановились. Играть дальше в притворяшку глупо. Василий медленно, будто обессилено, начал переворачиваться. Двигался, как человек, перепуганный до полусмерти, утративший и способность к сопротивлению, и силы. С трудом перевернулся, сел, держа голову набок, будто что-то сломано и болит, (шея и правда, сильно болит. Крепко двинул, гад!)

Осторожно огляделся. Вокруг стоит полтора десятка мужчин в странной военной форме, все с оружием. На головах кепки, как у Ленина. «Маоисты! — догадался Василий, — эти, как их, красные кхмеры»! рядом сидят на корточках старик и девушка. «Испуганы, но крови нет», — автоматом отметил про себя Василий. Медленно подошел человек. По нарочитой важности и выражению лица похож на командира. Один подскочил и стал что-то торопливо докладывать. Командир слушал, внимательно рассматривал пленников. Задал несколько вопросов. Повернулся, бросил несколько слов. Старика привязали к дереву. Василию и девушке пинками предложили идти. Пинки так разозлили Барабанщикова, что сдерживается с превеликим трудом. Делает испуганное лицо, беспомощно-трусливо ковыляет к хижине командира. Один из солдат отвесил ему пинок. Василий сделал вид, что ему очень больно и упал. Из-под руки взглянул, запомнил лицо. Торопливо встал, заковылял дальше.

Сцена удалась, даже Алика удивленно смотрит и отворачивается. «Хорошо, только верьте мне, гады, что я вас боюсь, верьте», — твердит про себя, как заклинание и неловко ковыляет к хижине. Ему видно, как смеется часовой у входа. Вокруг только ухмыляющиеся рожи и никто не боится обосравшегося от страха белого, большого и трусливого. Стволы автоматов смотрят в землю, пальцы убраны со спусковых крючков.