Бухгалтер

Почему-то стало смешно, то ли нервы не выдерживали, то ли от очень «умной мысли», но немного отпустило. Оглянулся на Алику, ожидая увидеть ее в обмороке. Девушка сидит, как на приеме у стоматолога: вжавшись в кресло, белые пальцы намертво вцепились в поручни. Голубые глаза широко открыты и не мигая смотрят в лобовое стекло, черные волосы шевелятся, сплетаются в локоны и поднимаются к верху. Василий невольно вспомнил миф о Медузе Горгоне.

Тело странно одеревенело, голова с трудом поворачивалась, будто со скрипом. «Перегрузка от падения! — мелькнула паническая мысль, — нет, не может быть. Меня вдавило бы в кресло или, наоборот, тянуло к потолку. Значит, другое. Неужели летим с такой скоростью? Нет, самолет разорвало бы сразу». Попытался шевельнуть правой рукой. С трудом удалось. Что-то с ним происходило, он не знал и боялся даже предположить, что. «Но ведь живой я, — пробило снова, — или нет? Да ну, живой»! Потряс головой, отгоняя дурь, но почувствовал, что делает это медленно, как будто воздух загустел, словно мед. Нереальность происходящего становилась острой реальностью. Василий сжимает пальцы на штурвале до онемения ладоней. Сознание не покидало, наоборот, судорожно цеплялось за окружающий мир дрожащими лапками, только бы не уйти, не провалиться в черно-белый хаос навсегда. Непрерывный грохот перестал восприниматься как раздражитель, стал нормальным звуковым фоном, а прекратись — рухнувшая тишина убьет разорвавшейся бомбой.

Все вокруг исчезло, пространство и время слились в единое измерение бытия. И только одна мысль упорно царапала душу, не давая ей свернуться от страха в комочек размером с молекулу и убежать в ботинки под пятку — сидящая рядом беспомощная девушка. Василий не твердил сам себе, что должен спасти и выполнить. Внутри ощущал железный стержень мужских обязанностей. Тяжелое, неповоротливое тело вдруг почувствовало едва заметное изменение. Давящая со всех сторон пустота чуть-чуть отпустила. Непрерывный адский гул сменился частыми взрывами и ударами. Василий начал различать паузы! Мертвый, слепящий свет плазмы становится прерывистым, мерцающим! Ни о чем не думая, сосредоточившись на чувствах, без эмоций вглядывался и слушал окружающее, фиксируя малейшие изменения. Голос грома не гремит, стал ворчливым, рычащим, словно обессиленный зверь отступает обратно в свою нору и клыки молнии не так ослепительно блистают. Тьма густеет."

"Самолет по-прежнему летел в никуда, но летел! Очень медленно и трудно, чуть не со скрипом, Василий скосил глаза. Показалось, что по очереди, сначала правый, потом левый. Сфокусировал взгляд на высотомере. Светящаяся стрелка указывает на шесть или восемь тысяч метров! «Чушь, глюки! — подумал он, — на такой высоте мы бы задохнулись и замерзли».