Саквояж со светлым будущим

Мирослава Цуганг-Степченко, встречая гостей, непонятно стрекотала на смеси русского и украинского языка, которую Маша совершенно не понимала, особенно когда говорили быстро, и из ее стрекотания выходило, что участок спускается к Днепру и там даже есть пляжик и песочек, и «дорогие гости», если желают, могут купаться, хотя «Днипро» нынче еще холодный, но, если все-таки они желают, ее «чоловик» их проводит.

Маша думала поначалу, что «чоловик» — это тоже прислуга, вроде садовника, а оказалось — муж.

Она свернула по дорожке налево и некоторое время шла, пока не сообразила, что идет не туда, куда нужно, потому что дома все не было видно, а дорожка явно забирала в лес. Не хватало еще только заблудиться!

Как и большинство женщин, Маша Вепренцева страдала ярко выраженным топографическим идиотизмом и могла три часа блуждать между двух сосен и пребывать в убеждении, что дороги назад уж точно не найдет никогда.

Она повернула и пошла в обратную сторону и скоро дошла до развилки. Один плиточный рукав уходил направо, а другой — круто налево. Маша остановилась в задумчивости.

Солнце пекло, птицы пели, пахло лугом и близкой водой — видно, не наврала Мирослава Цуганг-Степченко, и «Днипро» был где-то близко. Шее стало жарко, Маша подняла голову и посмотрела в небо. Оно было очень высоким и очень синим, будто нарисованным лаковой краской.

Снять бы пиджак и туфли, — брюки на самом деле тоже можно снять! — нацепить джинсы с драными коленками, чтобы не было жалко и чтобы ветерок продувал, сверху финтифлюшку, вроде той, что была на жене олигарха, и бродить под соснами, и ни о чем не думать!

Нет, думать что-нибудь романтическое, вроде того, например, что Родионов так не хотел лететь без нее, что даже согласился взять Сильвестра с ними! Может, она ему нужна больше, чем он думает, и даже больше, чем думает она сама, и уж точно больше, чем думают Весник, Марков, Табакова и Лазарь Моисеевич Вагнер, вместе взятые?

Ужасно, что в голове у нее такая ерунда. Ужасно.

Маша выбрала дорожку и пошла по ней. Дома все еще не было видно, зато издалека она услышала поросячий победный визг своего сына, значит, продвигается в правильном направлении.

С правой стороны от дорожки вдруг что-то сильно треснуло, словно палкой ударили по стволу, и чей-то голос сказал громко:

Голос был женский, и Маше показалось, что она его узнала.

— А как иначе?! Как все это понимать?! Если ты не хочешь иметь со мной дела, скажи! Скажи, скажи!… И я тогда приму меры. — Это говорил мужчина.

— Вот именно, меры! — Маше, приостановившейся на дорожке, показалось, что женщина плачет. — Ты примешь меры! А обо мне ты подумал?! Ну что я буду делать?!

— Не знаю. Да мне это все равно!…

— А мне что прикажешь?… Я жду еще день, и все, поняла? Только один день.