Саквояж со светлым будущим

День и ночь, двадцать четыре часа в сутки! Какой тебе штаб, Людочка?! Ты писать сначала научись без ошибок, а потом уже в штаб! И расписание мне составлять не надо, я в этом не нуждаюсь!

— Не нуждаешься?… — переспросила Люда и широко раскрыла глаза, как-то даже выпучила их, как Мишель Пфайфер в фильме про маньяков.

— Ты вот сидишь в своем психологическом институте и сиди себе, только не смеши людей тем, как ты станешь замечательно работать! Для того чтобы работать, мозги нужны, дорогая моя, мозги и желание пробиться наверх!

Должно быть, все это было несправедливо и не слишком красиво, и уж точно совсем не умно, но Родионов, что называется, разошелся. Ему теперь непременно нужно было довести ситуацию до точки кипения.

— И помогать тебе я не буду, потому что нечему помогать! Помогать в твоем понимании — это значит все сделать за тебя, а я не понимаю, почему я что-то должен за тебя делать! И не буду, и не хочу!

— Я тебя ненавижу, — вдруг отчетливо выговорила Люда и взялась обеими руками за спинку кресла. — Я тебя уничтожу.

Родионов поднялся с дивана и стал одеваться. Давно бы ему догадаться одеться! Общественный обвинитель без штанов — это смешно. А ему не хотелось быть смешным, ему хотелось быть величественным.

— Ты возомнил себя гением, — продолжала Люда.

Родионов мельком на нее взглянул. Вид у нее был немного сумасшедший. — А на самом деле ты никто, бульварный писака! Кому нужны твои дерьмовые книжонки?! Никому! Да о тебе все забудут через год, через два, и ты умрешь под забором, нищий, старый ублюдок!

— Я пошел, — сказал Родионов. Она сидела в его рубашке, и красиво уйти никак не получалось. Или уходить без рубашки, или требовать ее вернуть — и то, и другое не слишком красиво. Он несколько секунд соображал, и напрасно.

Люда вдруг бросилась на него, стул опрокинулся, загрохотал, и винная бутылка закачалась на столике, опрокинулась и повалилась на ковер, из нее потекла тоненькая алая струйка, как кровь.

— Ты ничтожество, высокомерная тварь, ублюдок!! — Она сильно ударила его в скулу острым кулачком, а левой рукой двинула в ребра. Родионов не успел ее перехватить. Он вообще ничего такого не ожидал, когда начинал свою обличительную речь. — Ты думаешь, что меня так просто бросить, да? Ты думаешь, что я никто?! Да я тебя… уничтожу, я с тобой разделаюсь, с тобой и с этой твоей шлюхой!

Люда царапалась, кусалась и дралась, и в какой-то момент Родионов перепугался, что не сможет с ней совладать. Не бить же ее, на самом деле! Он отступал к двери, а она наскакивала на него, клевала, щипала, и глаза у нее были безумные.

— Остановись, — приказал Родионов, когда потасовка уже грозила перейти в драку, — остановись сейчас же!

Ничего не помогло.