Саквояж со светлым будущим

 — Па-адумаешь, развод! Там ведь не написано, что Лидия Поклонная совращала малолетних мальчиков у себя на даче, аки Майкл Джексон. Не написано, Машунь?

— Нет, — сказала Маша. — Ничего такого не написано.

— Ну вот, ну вот. Так что, Лидочка, валяйте опровержение, и дело с концом!

— Да вы не понимаете ничего, козлы, блин, уроды, вашу мать! Донцова у них на Елисейских Полях живет! Да пусть она хоть где живет, а я хочу найти ту суку, которая журналюгам стукнула, что мы разводимся! Матвей, найди мне ее!

Лида сжала и разжала кулаки, и глаза у нее вдруг округлились.

— Господи, — сказала она и посмотрела остановившимся взглядом, — Господи, что будет, когда узнает он?! Что будет?! Он же еще ничего не видел! Боже, боже, Матвей! Что же делать, что мне делать?! Что теперь со мной будет?

Все это было так странно, так театрально, что Маша Вепренцева совсем перестала что-либо понимать.

«Но позвольте, — вдруг сказал кто-то у нее в голове, — нет-нет, позвольте!… Вчера, еще до всех событий, я заблудилась на этом участке, как в лесу, и Лида Поклонная рыдала в кустах, из которых потом вылез Стас Головко! Вылез и пошел по дорожке, насвистывая, а я в это время пряталась за сосной и переживала, что все время из-за нее вылезает то бюст, то зад!»

— Лида, — спросила она осторожно, — а вчера… днем вы разговаривали с кем-то, я слышала. Вы говорили, что все не так, а ваш собеседник говорил, что у вас есть еще один день, а после этого он все возьмет на себя. О чем шла речь, Лида?

На протяжении этой короткой речи лицо у Лиды менялось, черты его словно застывали, и когда Маша во второй раз назвала ее по имени, она вдруг сорвалась с места, опрокинув стул, который сильно и гулко грохнул о паркет, как выстрелил.

— А-а!!! — завопила Лида. — А-а-а, с-сука!!! Это ты, ты, это все ты!!!…

И она вцепилась Маше в волосы.

Маша, которую отродясь никто за волосы не драл, так оторопела, что даже защищаться не могла. Лида драла ее за волосы, а она только хватала ее за запястья и пыталась если не притушить, то хотя бы отвести от себя ее гнев.

Притушил и отвел его Родионов, причем очень быстро.

Он очень ловко скрутил разъяренную львицу, подвесил ее на палку вверх ногами и понес к костру.

Ох, нет, нет, не понес, а просто толкнул на диван, а там и продюсер подоспел.

Маша потрясла головой, прогоняя видение связанной львицы. Перед глазами прояснилось. Продюсер хлопотал, делал знаки, чтобы поднесли воду, и махал Лиде в лицо стянутой со стола газетой. Милиционер на газоне обернулся, подумал и медленно пошел в сторону французского окна, выходящего прямо на лужайку.

— Лида, Лидочка, что с тобой?

— Да ничего! — с бешенством сказал Родионов.