Глаз тигра. Не буди дьявола

– Куда это – туда? Почем я знаю, куда именно… скажи лучше этому португашке, пусть придет и покажет. Я не знаю его языка.

– В переднюю кабину, это кабина наблюдателя.

– Скажи этому чертову португашке, пусть топает сюда, – уперся рогом Себастьян. – Скажи, чтоб оставил Розу в покое и шел сюда.

Роза встала и пошла вслед за пилотом к аэроплану. Когда она слушала, как он отдает приказы на португальском, с лица ее не сходило выражение трепетного уважения, и это приводило Себастьяна в бешенство. Наконец ритуал подготовки к полету и запуска мотора аэроплана был завершен, машина, стрекоча мотором, дрожала от нетерпения, и пилот из кабины повелительно махнул рукой Себастьяну, приглашая занять свое место.

Но Себастьян сначала подошел к Розе и властно ее обнял.

– Ты меня любишь? – спросил он.

– Что?! – прокричала она, не расслышав за грохотом двигателя его слов.

– Ты меня любишь?! – заорал он ей в ухо.

– Конечно, люблю, дурачок! – крикнула она в ответ и, глядя ему в глаза, улыбнулась, а потом поднялась на цыпочки и подарила Себастьяну долгий поцелуй, и в ушах обоих завывал ветер, поднятый работающим пропеллером. В объятии Розы чувствовалась искренняя страсть, которой не было уже несколько месяцев, и Себастьян ломал голову, в какой степени на это могли повлиять некоторые сторонние факторы.

– Успеешь наобниматься, когда вернешься! – крикнул Флинн и, вырвав Себастьяна из объятий Розы, подтолкнул его к кабине.

Машина рванула вперед, Себастьян отчаянно вцепился в края кабины и оглянулся назад. Роза улыбалась и махала рукой, и он не был уверен, предназначена ли ее улыбка ему или этой башке в шлеме, торчащей из кабины у него за спиной, но ревность его быстренько была подавлена первобытным инстинктом выживания.

Обеими руками вцепившись в края кабины, поджав даже пальцы ног в ботинках, Себастьян во все глаза глядел вперед.

Песчаный берег под фюзеляжем превратился в размытое белое пятно, с одной стороны мимо неслись пальмы, с другой – море, ветер хлестал по лицу так, что из глаз по щекам растекались слезы, машину немилосердно трясло и подбрасывало, она вдруг подпрыгнула, и снова ударилась о землю, и снова подпрыгнула, и наконец они взлетели. По мере набора высоты земля уходила все ниже, а душа Себастьяна воспаряла вместе с аэропланом. Его страхи и дурные предчувствия растаяли и куда-то пропали.

Себастьян наконец-то вспомнил, что на глаза надо надвинуть летные очки, они защитят от жгучего ветра, и едва он взглянул сквозь них на мир божий, он показался ему таким маленьким и таким умиротворенным.