Глаз тигра. Не буди дьявола

В упругих мышцах аскари, в напряженной, залитой потом шее, в крепких, широко расставленных ногах чувствовалась такая дикая, животная сила, что Себастьян сразу понял: если этот зверь сейчас бросит Розу на камень, ее ждет неминуемая смерть. От удара сломаются позвоночник и ребра, получат непоправимые повреждения внутренние органы.

Себастьян кинулся к нему. Работая прикладом – стрелять он боялся, чтобы ненароком не задеть Розу, – он отбросил с дороги двоих ошеломленных обороняющихся, не представлявших для него серьезной угрозы. Молча, удерживая в легких воздух для решительного движения, он преодолел разделяющее их расстояние и оказался у цели как раз в тот момент, когда аскари уже начал свой смертоносный для Розы бросок.

– А-а! – выдохнул Себастьян и со всей силы нанес врагу удар прикладом, как топором, вложив в него весь свой вес. Удар пришелся тому в поясничную область, и расположенные там почки противника расплющились, как переспелые мандарины. Удар оказался для него смертельным: громила опрокинулся назад, свалился на землю, а сверху на него упала Роза. Тело поверженного смягчило ее падение.

Себастьян бросил винтовку и склонился над Розой, чтобы взять ее на руки и прикрыть своим телом.

А Флинн тем временем вел своих разгоряченных людей на врага, сминая их ряды, выбивая из рук оружие и с восторженным хохотом сваливая их с ног. Люди Флинна были настолько опьянены собственной смелой атакой, что беспрерывно и возбужденно что-то тараторили, радуясь своей победе.

Себастьян собирался уже выпрямиться и поднять Розу на ноги. Он быстро огляделся, чтобы убедиться, нет ли какой опасности, – и вдруг у него перехватило дыхание.

Шагах в десяти от него, в тени одного из гигантских стальных колес, стоял на коленях белолицый офицер. Совсем еще молоденький, довольно смуглый и чернявый для немца, но со светлыми зелеными глазами. Он был в тропической военной-морской форме белого цвета, покрытой темными пятнами пота и кое-где испачканной пылью. Фуражка его была сдвинута на затылок, нарядный золотой позумент на козырьке ярко сверкал на солнце, что никак не вязалось с напряженным, сердитым выражением его лица, стиснутой челюстью и плотно сжатыми губами.

В правой руке он крепко сжимал пистолет. Вот он поднял его ствол и прицелился.

– Нет! – прохрипел Себастьян и неловко попытался закрыть своим телом Розу, но уже понимал, что немец сейчас выстрелит. – Mädchen! – крикнул Себастьян, мгновенно вспомнив язык, который он учил в школе. – Nein-shutzendis ein Mädchen![45]

Выражение лица юноши изменилось, огонь в глазах погас, он автоматически отреагировал на отчаянную мольбу, обращенную к самым благородным качествам его натуры. Но пистолета он не опустил – так и стояли они, продолжая молча смотреть друг на друга.