Глаз тигра. Не буди дьявола

Первый порыв ночного ветра холодом дохнул на обнаженные руки Розы. Она почувствовала покалывание гусиной кожи и зябко поежилась.

– Иди в дом, Долговласка, – велела ей нянька. – Ночь существует для комаров, леопардов… и прочих тварей.

Но Роза не торопилась уходить; напрягая глаза, она вглядывалась в темноту, пока смутные очертания растущих в самом низу лужайки смоковниц стали совсем уже неразличимы. Тогда она повернулась и вошла в дом. Закрыла за собой дверь и задвинула засов.

Ночью Роза неожиданно проснулась. Ночь была безлунная, и в комнате было темно. Где-то рядом с ее кроватью слышались тихие звуки, которые Мария издавала во сне.

К Розе снова вернулось тревожное настроение, она неподвижно лежала в кровати, чего-то ожидая и прислушиваясь в кромешной черноте ночи, и тьма подступила к ней уже угрожающе близко. Роза вся сжалась в постели, ей хотелось исчезнуть, она уже не ощущала реальности, была совсем далека от нее, маленькая и одинокая во мраке ночи.

Она в страхе приподняла противомоскитную сетку, протянула руки и нащупала колыбельку. Взяла ребенка – девочка сразу захныкала, – перенесла к себе и положила рядышком. Почувствовав руки матери, Мария успокоилась и скоро уже спала у ее груди, и тревога Розы, ощущающей тепло ее крохотного тельца, улеглась.

Ее разбудили крики, она радостно открыла глаза, – должно быть, это кричат носильщики Себастьяна. Еще не вполне проснувшись, Роза отбросила простыню, выбралась из-под сетки и стояла так, в одной ночной рубашке, прижав к груди своего ребенка.

Только теперь она поняла, что в комнате уже не темно. Свет шел от окна, двор был освещен золотистыми отблесками, которые вспыхивали, мигали и меркли.

От нее отлетели последние клочья сна, и она услышала, что раздающиеся снаружи крики далеко не дружелюбные и не приглушенные, слышались и другие звуки: шепот, шуршание, какие-то непонятные для нее хлопки.

Роза медленно пошла к окну, ей страшно было увидеть, что там творится, но не успела подойти, как чей-то пронзительный визг заставил ее застыть на месте. Он донесся с кухонного двора, и еще долго в воздухе дрожали его отголоски, после того как он умолк. Это был вопль ужаса и боли.

– Боже милостивый! – прошептала она и заставила себя выглянуть.

Хижины слуг и надворные постройки были охвачены огнем. Пламя над крышами рвалось вверх скручивающимися желтыми колоннами, ярко освещая все вокруг.

Во дворе бегали какие-то люди, много людей, и все были одеты в военную, цвета хаки, форму немецких аскари. Каждый был вооружен винтовкой со штыком, сверкающим в свете пламени.

– Они переплыли через реку… О нет, господи, нет!

Роза прижала к себе ребенка и присела на корточки под подоконником.