Глаз тигра. Не буди дьявола

– А если настоящий сборщик там уже побывал? Что тогда будет?

– Обычно до сентября собирать они не начинают. И начинают на севере, постепенно спускаясь к югу. У тебя куча времени.

Сдвинув под шлемом брови, Себастьян стал приводить целый ряд возражений, но каждое из них звучало слабее предыдущего, и Флинн разбивал их одно за другим, как орешки щелкал. Наконец наступило долгое молчание, во время которого мозги Себастьяна работать решительно отказывались.

– Ну что? – спросил наконец Флинн. – Сделаешь?

Ответ ему прозвучал с неожиданной стороны, причем женским, но отнюдь не сладкозвучным голосом:

– И не подумает!

Флинн с Себастьяном, словно школяры, балующиеся табачком в туалете и застигнутые за этим занятием учителем, с виноватым видом повернули головы к двери, которая неосмотрительно оставалась распахнутой."

"Тревога охватила Розу, еще когда она заметила подозрительную возню возле хижины с арсеналом, а увидев, что в нее был вовлечен и Себастьян, девушка без малейшего зазрения совести стала подслушивать через окно. Сделала она это вовсе не по этическим соображениям, и причины ее решительного вмешательства лежали совсем в иной плоскости. Роза O’Флинн унаследовала от отца довольно гибкое понимание добродетели. Как и он, она считала, что имущество немцев принадлежит любому, кто сумеет наложить на него руки. И тот факт, что Себастьян был вовлечен в авантюру, в основе которой лежали весьма сомнительные нравственные устои, никоим образом не испортило ее к нему отношение – скорее, наоборот, какими-то неисповедимыми путями это даже повысило в ее глазах достоинство этого юноши, как будущего добытчика и кормильца семьи. До сих пор это было единственным, из-за чего она еще сохраняла опасения насчет Себастьяна Олдсмита.

Роза по опыту знала, что затеи, связанные с отцовским бизнесом, где сам Флинн не особо горел желанием участвовать лично, всегда были связаны с большим риском. Мысль о том, что Себастьян Олдсмит в небесно-голубой военной форме бодро перейдет реку Рувума и больше никогда не вернется, пробудила в ней те же инстинкты львицы, у которой собираются отобрать детенышей.

– И не подумает, – повторила она и посмотрела на Себастьяна. – Ты меня слышишь? Я тебе запрещаю. Просто запрещаю, и все.

Да, это для нее был ошибочный ход.

Дело в том, что Себастьян тоже усвоил от отца особые взгляды на права и привилегии женщин, а именно взгляды, принятые в Викторианской эпохе. Мистера Олдсмита-старшего можно было бы назвать куртуазным домашним тираном, то есть человеком, чья непогрешимость ни в чем и никогда не подвергалась сомнению, особенно его собственной женой.