Будешь моей женой. Снова (СИ)

Зачем? Почему? Что за идиотизм? Папочка не нашел лучше местечка, чтобы спрятать ее от меня? Или сама Ярина настолько боялась оставаться со мной в европейской части России, что решила перебраться за Урал?

— Ну что там? — щелкнул наушник, принимая вызов.

— Святослав Игоревич, мне не удалось обсудить детали… — очень аккуратно начал мой адвокат.

— Что она сказала? — прервал, предвкушая. Испугалась? Удивилась? Убежала?

— Я думаю, не стоит повторять…

— Говори!

— Ярина Дмитриевна заявила, что если вам нужно, то приезжайте сами, а с холуями, халдеями и прихлебателями она бесед не ведет.

— Это все? — кровь вскипела, омывая горячей волной внутренности. Какая смелая наглость!

— Хм… Было еще что-то, но я не запомнил, — окончательно съехал с разговора. Я отключился и с удвоенным рвением начал работать со штангой. Кажется, моя жена уже не так покладиста и нежна. Хотя что я о ней знал? Пять лет за нос меня водила своей невинностью и искренностью.

Я тебя люблю…

Сколько раз слышал… Сколько раз ответить хотел… Держался. Ведь признаться — значит, стать слабым, уязвимым, ведомым. Тогда бы меня уничтожили. Любовь определенно делала мужчину слабее.

Я приехал в офис и достал из сейфа папку с информацией о Ярине. Там был ее телефон. Позвоню и велю лететь в Петербург! Здесь мы поговорим и все решим. Я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

Я ведь давно мог найти ее, но душил в себе порывы любого толка. Я завязал с «наркотиком», а теперь добровольно собирался поселить в своем доме особый сорт героина. И спать с ней, да. Секс между нами обязан быть, иначе наследника не сделать. Иные способы мной даже не рассматривались!

Ярина ответила не сразу: голос приятный, нежный, звонкий. Как у девочки. Ей же уже двадцать семь, и у нее была дочь. Сейчас знал точно. Мне тридцать семь, и я имею нихуя. Деньги, власть, величие и… нихуя.

— Кто это?

Я продолжал молча дышать в телефон. Какая чудная каверза судьбы: думал, что справился с реакциями в отношении жены, по крайней мере, контролировать научился — и ярость, и злость, и тягу. Нихрена! Слова не сказал, а знал, что голос сиплый и глухой, ей подвластный. Ок, что я умел делать лучше всего? Заставлять людей подчиняться моей несгибаемой воле.

— Ну здравствуй, маленькая Джульетта.

Ярина тут же сбросила звонок. Я довольно оскалился. Боится. Виноватая. Она одна во всем виновата! Если бы не сучья натура Савицких, на руках всю жизнь носил бы, детей родили бы, любил бы больше жизни.

Я снова набрал ее. Пришлось задействовать настойчивость, находчивость, прессинг. Жена не отвечала, пока не пригрозил сообщением, что взорву звонками телефоны всех, кто рядом с ней. Конечно, я этого не мог сделать вот прямо на раз, но когда-то Ярина считала меня почти всемогущим.