Будешь моей, детка

Тебе какой, малыш?

— Выбирайте, я пока кофе сделаю, — девушка уходит к кофемашине, а я яростно шепчу Соболевскому:

— Мне ничего не надо! Я не буду есть!

— Будешь, — хладнокровно говорит он. — Готов поспорить, ты еще ничего сегодня не ела.

— Ела!

И тут мой желудок предательски бурчит. Я краснею.

— Я не буду есть, понял?

У кассы в огромной вазе со льдом лежат маленькие бутылочки с водой. Бесплатные.

Соболевский, надежно удерживая меня одной рукой, другой берет бутылку, ловко скручивает крышку и подносит ее к моей шее, так что я кожей чувствую холодный твёрдый пластик.

— Или ты будешь есть, или вся эта вода сейчас выльется на тебя, — опасно шепчет он мне на ухо. — А мокрые белые блузки становятся прозрачными, ты в курсе?

— Ты сволочь, — бессильно говорю я. — Мудак.

— Скажи что-то новое, детка, чего я не знаю. Неприятно ходить в мокром, верно? А переодеться тебе не во что.

На самом деле есть. В сумке лежит его футболка. Но я лучше пройдусь голой по корпусу, чем надену ее.

— Детка? — он чуть наклоняет бутылку: ледяная капля стекает по моему позвоночнику, блузка моментально намокает в этом месте и липнет к спине.

— Да, — с ненавистью говорю я.

— Что «да»? — ласково спрашивает Соболевский, так явно наслаждаясь моей беспомощностью, что хочется его убить.

— Да, я буду есть, — я буквально выплевываю эти слова ему в лицо, и он ухмыляется.

— Вот видишь, как просто. Это тебе урок, детка. Не стоит со мной спорить. Все будет так, как я хочу. Рано или поздно.

Глава 7. Его проблемы и мои проблемы"

"Сначала я думаю, что под пристальным взглядом Соболевского мне будет неловко есть, а потом сажусь за стол, вижу всю эту вкусноту и понимаю: я такая голодная, что мне, видимо, все равно.

Я съедаю суп, салат и даже кусочек овощного гратена с запеченным лососем, а остальное отодвигаю в сторону.

— Ешь, — требует Соколовский.

— Я наелась.

— Опять врешь?

— Честно.

— Десерт? — он кивает на тирамису, украшенное клубникой.

— Не хочу, спасибо.

Но Соболевский, прищурив свои темные глаза, вдруг берет одну ягоду, обмакивает ее в крем и подносит к моему рту. Я плотно сжимаю губы, и тогда он просто медленно ведет по их контуру, пачкая меня сладким кремом.

— Открывай ротик, детка.

Я мотаю головой.

— Детка, мы же, кажется, уже договорились, что со мной не надо спорить. Кто тут главный?

Я возмущенно приоткрываю рот, чтобы возразить, и в этот момент он ловко проталкивает ягоду между моих губ.

Глупо будет, если я ее выплюну, да? Тем более что она какая-то невероятно сладкая и пахнет обалденно.

— Вкусно? — Соболевский смотрит на меня так, будто я сама десерт, который он готов сожрать.

— Д-да, — почему-то шепотом говорю я.

Между нами повисает молчание, но оно не пустое и безразличное, а плотное, наэлектризованное, словно воздух перед грозой.