Будешь моей, детка

Поэтому я стою и смотрю на витрину, пытаясь не захлебнуться слюной. Там выставлены какие-то невероятные пирожные с ягодами и взбитыми сливками, нарезан аккуратными треугольниками французский киш с лососем и шпинатом, горкой сложены на блюде крохотные золотистые пирожки с сыром и грибами. А еще этот запах… С кухни пахнет едой. Очень вкусной и аппетитной едой, и я даже не могу понять, чем именно, потому что у меня от этого запаха мутится в голове.

— Добрый день, — улыбается мне девушка на кассе. Эта девушка выглядит в разы лучше меня. У нее аккуратный маникюр, длинные ухоженные пальцы, от нее приятно пахнет хорошими духами, и я суетливо прячу свои руки в карманы, краснея при мысли, что кассир может почувствовать от меня запах резиновых перчаток. Дешевых, толстых и вонючих резиновых перчаток.

— Что будете брать? — продолжает она улыбаться.

— Я… не знаю, — смущенно бормочу я. И хочу добавить, что скорее всего ничего не буду, извиниться и уйти, но она не дает мне этого сделать.

— Пирожки сегодня очень вкусные, — энергично говорит она. — И к ним можно крем-суп из шампиньонов, повар как раз недавно сварил.

О боже, так вот чем так вкусно пахнет!

— Я не голодна, — лепечу я. — Я просто…

— Тогда капуччино и корзиночка с малиной? — предлагает она, заговорщицки подмигивая. — На сладкое в желудке всегда найдется место, правда?

Кажется, она всерьез намерена мне что-то продать. А мне настолько плохо, что я, кажется, сейчас разревусь от мучительной рези в желудке, который буквально скручивается от голода, и от невыносимой унизительности ситуации.

«Я отучусь и буду зарабатывать много денег», — обещаю я себе яростно. — «И я никогда, никогда в жизни не буду больше стоять и умирать от голода рядом с едой, просто потому что не могу ее купить».

— Простите, — криво улыбаюсь я. — У меня диета. Сама не знаю, зачем зашла. Просто посмотреть, наверное…

— Ну разве нужна диета такой красивой детке? — вдруг слышу я громкий знакомый голос и поворачиваю голову.

Соболевский. Черт бы его побрал. Следит за мной, что ли?

Он чисто выбрит, на нем свежая футболка, другие джинсы и другая обувь. Он явно заехал домой переодеться. Он сияет своей сногсшибательной улыбкой, но глаза у него темные. Злые.

Соболевский подходит ко мне, небрежно обнимает за талию и прижимает к себе так, что и не пошевелиться. А я настолько шалею от такой наглости, что только глазами хлопаю.

— Дашуля, мне черный кофе, — развязно говорит он.

— Без сахара и молока, правда? — с готовностью спрашивает она, с таким обожанием глядя на него, что, кажется, завиляла бы сейчас хвостиком, если бы он у нее был.

— Точно, — он опять ослепительно улыбается. — А детке капуччино, суп, салат, второе и десерт.