Будь моей

Теперь, когда она должна увидеть Кристофера, Александра не проявляла нетерпения. Она не испытывала вообще никаких чувств — ни радости, ни волнения.

Ей самой это казалось немного странным, но она приписала свое равнодушие той глубокой меланхолии, с которой покидала Кардинию, а та, в свою очередь, объяснялась тем, что Александра была вынуждена оставить своих лошадей, а вовсе не разлукой с Василием, без которого, разумеется, не скучала. Она даже вспоминала о нем не часто — не более дюжины раз на дню.

Конечно, решительность и жизнерадостность леди Беатрис усугубляли эту меланхолию, так же как и мысли о судьбе ребенка. Правда, предстоящее свидание с Кристофером должно было бы обрадовать Александру, однако этого не произошло.

Почему же?

— Александра, неужели я действительно вижу вас?

Она не слышала, как открылась дверь, и, обернувшись, увидела Кристофера, приближавшегося к ней с распростертыми объятиями и радостным выражением на лице.

Он почти не изменился, хотя теперь ему должно было исполниться уже тридцать пять. И он выглядел еще красивее, чем представлялся ей в воспоминаниях, а то, что его лицо и фигура несколько округлились, только прибавило ему очарования — прежде Кристофер был чересчур худощав.

В безукоризненном вечернем костюме он выглядел таким же элегантным, каким она его помнила. У него были все те же темно-карие глаза и темные волосы, Но теперь он как будто стал ниже ростом…

Он слишком крепко обнял ее и, не успела Александра опомниться, начал покрывать ее лицо поцелуями, но единственное, что она почувствовала при этом, — желание оттолкнуть его. В чем дело?

Ведь это тот самый Кристофер, которого она любила, и, судя по всему, он счастлив видеть ее здесь, и теперь все обязательно должно наладиться. Почему же она не рада? Ведь раньше его поцелуи приводили ее в трепет, но на этот раз Алин осталась равнодушной и не ощутила даже слабой тени того желания, которое вызывал в ней Василий.

Впрочем, сейчас она не должна вспоминать о нем — когда угодно, но только не сейчас!

Наконец Александре удалось освободиться и спросить:

— Так вы еще любите меня?

— Конечно, я по-прежнему люблю вас, дорогая. Как вы могли усомниться?

Александра могла бы привести тысячи доводов, но не сумела найти достаточно едких слов. Тем не менее, с присущей ей прямолинейностью она задала наконец тот вопрос, который следовало задать много лет назад:

— Вы готовы на мне жениться?

В изумлении Кристофер разжал объятия, но потом рассмеялся:

— Я вижу, вы не изменились и по-прежнему говорите все, что приходит вам в голову, невзирая на последствия.

Александра могла бы возразить, что в последнее время она научилась кое-что скрывать. Разины до сих пор ничего не знали о ребенке.