Будь моей

Он знал женское тело столь же хорошо, как и свое собственное, знал, как усилить наслаждение женщины, и знал, что Александра уже перешла черту — об этом говорили ее прерывистое дыхание, пальцы, вцепившиеся ему в волосы, и то, что ее тело изгибалось дутой и подавалось вперед, и то, с какой силой ее ноги обвились вокруг его талии. Василий с восторгом исследовал ее тело, но еще больше ему хотелось ощутить пик ее наслаждения, почувствовать его своей плотью. И он понял, что если сейчас же не войдет в нее, она испытает эту вершину наслаждения без него. Найдя ее губы своими губами. Василий легкими покусываниями попытался умерить ее страсть, а сам тем временем лихорадочно стаскивал с девушки оставшееся белье, но она уже перешагнула предел и оказалась такой же требовательной и страстной в любви, как и во всем остальном: как только Александра осталась совсем обнаженной, она обхватила его и с силой прижала к себе.

Василию повезло: он завял правильное и точное положение — Александра не могла больше ждать, ее бедра метнулись вперед, и его плоть скользнула в ее тело, в это влажное тепло, в это невероятно тугое и узкое пространство, и, миновав неожиданную преграду, Василий не сразу осознал ее значение.

Александра едва уловимо напряглась и издала судорожный вздох, который тотчас же подавила.

Василий склонился над ней, изумленный, но тут же забыл, что собирался сказать, увидев на ее лице выражение безумного восторга и почувствовав биение ее влажной плоти, вовлекавшей его все глубже и глубже, и в следующее мгновение он воспарил на волне такого полного наслаждения, какого никогда еще не испытывал в своей жизни.

Глава 22

Когда их тела слегка поостыли, они снова почувствовали холод. Василий опомнился первым и потянулся за одеялами, отброшенными раньше в порыве страсти. Когда он укрыл ее, Александра не сказала ни слова. Она была в шоке от случившегося, а при мысли о том, что за весь вечер ни разу не вспомнила о Кристофере, ей стало еще хуже. Александре ни разу не пришло в голову, что она ему изменяет. Эти проклятые ощущения настолько захватили ее, что все на свете потеряло смысл и значение по сравнению с потребностью удовлетворить свои желания.

Александра и не подозревала, что страсть может быть такой сильной и всепоглощающей, а теперь желала бы никогда и не знать об этом. Ей хотелось бы иметь основания обвинить во всем Василия, но их не было.

Обольщать женщин было его призванием и, насколько она знала, единственным занятием в жизни. А то, что он родился неотразимым, так это дар Божий, а не его собственная заслуга.

Во всем виновата только она одна. Она прекрасно сознавала, что делает, и сопротивлялась, сколько могла, но потом сдалась и получила от этого наслаждение. И это наслаждение… Александра не решалась больше думать о нем.