Будь моей

С Александрой необходимо терпение, и он должен его проявить даже, если бы оно его убило, а Василий чувствовал, что так вполне может случиться.

По-прежнему не касаясь ее, Василий постарался лечь так, чтобы окружать девушку со всех сторон своим телом. Он не видел ее одежды, но почувствовал, что это какая-то безрукавка из толстой и грубой ткани, без всяких оборок или фестонов. Василий представил Александру облаченной в шелка и кружева и с трудом удержался от стона.

Через минуту он прижался к ней лицом и нежно потерся о ее затылок. По Александре пробежала ответная дрожь, и Василий не упустил этого.

— Если тебе холодно, — хрипло сказал он, — мои руки к твоим услугам.

— Нет! Мне не холодно! — заверила она. — Собственно говоря, мне становится слишком жар…

— Не могу выразить, как это меня воодушевляет, Алин, — ответил он.

Она снова вздохнула, на этот раз с оттенком досады. Василий хотел, чтобы ее тело снова расслабилось, но Александра не поддавалась на его уловки.

— Ты боишься меня?

— Конечно, нет.

— Прекрасно, потому что мы будет мерзнуть до Тех пор, пока ты…

Василий не закончил фразы, ожидая, что девушка проявит любопытство. Такого рода тактика редко подводила его, не подвела и теперь, но прошло секунд десять, прежде чем она откликнулась.

— Что?

— До тех пор, пока ты не ляжешь на меня сверху.

Ее напряжение стало почти ощутимым, пока, наконец, не взорвалось восклицанием:

— Ну это уж чересчур!

Отчаяние заставило Василия действовать стремительно: его рука обвилась вокруг ее талии и потянула назад в постель, его грудь прижалась к ее груди, а губы — к губам, чтобы заглушить протест девушки и заставить замолчать хотя бы на минуту. У него оставались считанные секунды, чтобы одержать победу, и Василий знал это — он почувствовал, как она толкает его в плечо. Если он упустит время…

Александра проиграла. Она боролась с собой с того момента, как он снял рубашку и перед ней предстало его золотистое тело — гладкая кожа и мужественная фигура, куда более мужественная, чем она могла вообразить. Александра зажмурилась, чтобы отогнать это видение, испуганная ощущениями, вызванными в ней видом его обнаженной груди. И она уже была готова сказать, чтобы Василий лег спать на полу.

Но Александра этого не сказала. Должна была, но не сказала. И, когда его тело обвилось вокруг нее, в девушке вспыхнуло желание, чуть ли не вдвое более сильное, чем прежде, и она уже не могла ему противостоять. И граф не давал ей опомниться. Знал ли Василий, что она чувствовала? Что он заставил ее почувствовать?

Василий взял ее лицо обеими руками и поцеловал. Он был нежен. Не спешил. Он был настойчив, как никогда, и столь же убедителен. И он сводил ее с ума…

— Твое тело сводит меня с ума, любовь моя.