Обманный бросок

– Все по-прежнему в порядке? – шепчу я.

Кеннеди прижимается сильнее и кивает:

– Мне нравится к тебе прикасаться.

– Да? – Я опускаю руки чуть ниже.

– И мне хочется, чтобы ты тоже прикоснулся ко мне, Исайя.

Черт побери!

Мои губы играют с мочкой ее уха. Я опускаю руки и позволяю им скользить по ее ягодицам, сжимая и поглаживая.

Она что-то бормочет, крепче обхватывая меня руками.

– Тебе это нравится, Кен? – Я снова стискиваю ее.

Ее дыхание прерывистое, тело извивается подо мной.

– Да.

Мы могли бы обвинить музыку в том, что наши тела прижимаются друг к другу, но знаем, что даже в мертвой тишине делали бы то же самое.

Продолжая сжимать ее в объятиях, рукой я спускаюсь к впадинке, где ягодицы переходят в бедра, и провожу по ней подушечками пальцев.

Кеннеди скользит по мне, создавая восхитительное трение между своими бедрами и моим членом.

Я напряжен и испытываю острую, мучительную боль от прикосновений этой женщины.

Уткнувшись лицом в шею и волосы Кеннеди, я вдыхаю ее запах, а затем сгибаю ее ногу в колене и кладу себе на бедро. Она стоит на одной ноге, наполовину уже на мне.

– Исайя…

Я целую ее шею.

– Ты все еще в порядке?

Она двигает бедрами.

– Боже, как это приятно!"

"Я понимаю, что ей хорошо, потому что она прижимается ко мне всем телом. Я в двух секундах от того, чтобы схватить ее и заставить меня оседлать. Я мог бы двигать ее бедрами, и она бы кончила в мгновение ока, все еще полностью одетая, у меня на коленях.

Именно поэтому я сплю на чертовом полу. Ничего не могу с собой поделать, когда она рядом.

Я немного замедляю темп, обнимаю ее за талию, чтобы придержать и не дать ей прижаться ко мне. Кеннеди отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. На ее лице написано замешательство, и я, черт возьми, ничего не могу с собой поделать.

Я притягиваю ее к себе, и наши губы соприкасаются.

Она стонет и, в отличие от прошлого раза, я задаю темп. Неистовый и требовательный.

Боже, какие у нее нежные губы! И в то же время нетерпеливые, как будто она всю свою жизнь ждала возможности поцеловать кого-нибудь так, как сейчас целует меня.

Пока мои пальцы путаются в ее волосах, язык Кеннеди легонько облизывает мою нижнюю губу, и стон желания, вырывающийся из моего горла, может быть, становится самым отчаянным звуком, который я когда-либо издавал.

Она улыбается мне – моя жена, которая и понятия не имеет, как чертовски сильно я этого хотел. Желал. Мечтал об этом.

Ее язык скользит по моему, и на этот раз уже Кеннеди не может сдержать стон.

Боже, я сейчас сорвусь! Я, черт возьми, сейчас кончу от поцелуя и от того, что она закинула на меня ногу. Но то, как двигаются ее губы, как скользит ее язык, говорит о том, что ее не нужно учить целоваться. Это уж точно!

Происходящее кажется слишком сексуальным, чтобы быть просто поцелуем.