Абандон. Брошенный город

Такое раз увидишь – и уже никогда не забудешь.

Но Иезекиль его не слушал – мысленно он спустился в каньон, в свой маленький домик, к Глории, лежащей на кровати. Он почувствовал ее горе – и все воспоминания о Ледвилле, парнях и той свободе, которая ассоциировалась с ними и которую он попробовал сегодня, превратились в дым. Губы шевельнулись, повторяя ее имя. В этот момент Кёртис любил ее и нуждался в ней, как никогда раньше. Он думал обо всем, чего не сказал ей. Может быть, она знала это без него? Нет, наверное, нет, ведь он и сам не знал об этом до последнего момента…

Иезекиль услышал глубокий, загрубелый голос и попытался открыть глаза.

Они открылись, но к этому времени каменистое поле, туман и люди сделались серыми, и тьма, посланница той, что не нуждалась в представлениях, накрыла все вокруг, так что весь мир Зека почернел по краям, как прихваченная зимним холодом роза.

Ооту склонился над ним, и теперь их лица разделяли считаные дюймы. Глаза Уолласа были бледными и туманными, как у слепого.

Он что-то говорил, но Кёртису пришлось сделать над собой усилие, чтобы разобрать слова.

– Тот, в которого стрелял Билли, он убит? – понял шериф наконец, и у него хватило сил только на то, чтобы кивнуть. – Кто еще знает о Барте?

Тьма стягивалась вокруг умирающего все теснее.

– Эй, ты уж поднатужься да ответь! – повысил голос Ооту.

«Только я и док», – подумал Зек.

– Только я и док, – прошептал он, едва шевеля губами.

– Как ты узнал, что мы здесь? Жена Билли сказала? Бесси?

«Следы», – всплыл в мыслях шерифа новый ответ.

– По следам, – произнес он вслух.

– Жены, твоя и доктора, знают про все это?

Иезекиль молча покачал головой.

– А вот это уже попахивает ложью.

«Глория ничего не знает».

– Что ж, я тебе так скажу: рисковать из-за двух болтливых сучек мы не станем.

«Глория ничего не знает».

– Он что-то г-г-говорит, Ооту, – подал голос Билли.

– Ну, если и говорит, я не слышу, – проворчал Уоллас.

– Г-г-глория точно что-то знает, – заявил Маккейб. – А вот кому еще она сказала…

– Если понадобится, мы убьем всех – мужчин, женщин, детей. Ты готов этим заняться?

– Точно? Не передумаешь? На попятную не пойдешь?

– Тогда давай, доведи дело до конца, и будем сматываться.

– Ооту, он уже п-п-почти мертвый и…

– Мне наплевать, насколько он там мертвый. Но я отсюда не уйду, пока этот звезданутый копыта не отбросил. Понял?

Услышав свой смертный приговор, Иезекиль испытал облегчение – боль, какой он еще не знал, разрывала его внутренности, как будто кто-то заливал ему в живот расплавленное серебро. Он смотрел, как Билли засыпает в патрон порох, засовывает в оружие бумажный пыж и маленьким шомполом забивает туда же свинцовый шарик.