Русские своих не бросают

Одновременно они не раз и не два разъясняли французам, что до них еще дойдет очередь.

В результате эвакуация затянулась, и в два часа дня я приказал морским пехотинцам немедленно возвращаться на борт – я хотел еще засветло отойти как можно дальше от берега. Когда это увидели французы, они поняли, что никто их ждать не будет, и с берега послышались крики:

– Британские свиньи! Трусы!

Не отвечая на оскорбления и плевки, морпехи выстроились в каре. Шеренги, обращенные к лагерю, взяли ружья на руку, направив штыки в сторону толпы возмущенных французов и турок и прикрывая погрузку своих товарищей в последние шлюпки.

– Они бегут! – крикнул кто-то из французов. Какой-то зуав громко засвистел, его приятель сделал рукой неприличный жест.

– Эти «вареные раки» бросают нас на растерзание русским! – воскликнул один из французских пехотинцев, размахивая в воздухе тесаком.

– Не стрелять, только не стрелять! – успокаивал я подчиненных, которые готовы были открыть огонь по недавним товарищам по оружию. Только перестрелки с нашими союзниками нам не хватало.

– Что здесь происходит? – спросил какой-то французский майор в форме зуава.

– Мсье, вам уже должно быть известно, что до вас очередь дойдет в четыре часа дня, – отчеканил я. – И чем более вы будете нам мешать, тем дольше продлится погрузка.

Тем временем отчаливали последние шлюпки, и количество британцев, ожидающих своей очереди отправиться на корабли, соответственно уменьшалось. Вдруг французы и турки побежали в сторону нашего лагеря – похоже, они сообразили, что мы бросили в палатках практически все имущество. Толпа, окружавшая нас, поредела, и радостные крики, доносившиеся из английского лагеря, возбуждающе подействовали на тех, кто стоял и наблюдал за британской эвакуацией. Вскоре напротив нас оставалось не больше двух-трех десятков самых непримиримых французов. Они уже вплотную подошли к нам и швыряли в нашу сторону подобранные с земли камни и выброшенные на берег куски дерева, а мои ребята яростно отбивались от французов прикладами. Раздалось несколько выстрелов в воздух.

Потом из брошенного британского лагеря вернулись уже изрядно хлебнувшие виски французы, которые тут же полезли в драку. Нам ничего не оставалось, как пуститься наутек. Но не всем удалось спастись бегством – тех, кто попадался в руки лягушатникам, забивали до смерти. Я спрятался в кустах и, как избавления, ждал прихода русских.

Вечером, когда они наконец подошли к Евпатории, французы и турки уже представляли собой толпу полностью деморализованных и не желающих сражаться солдат. Я злорадно наблюдал, как они с радостью бросали оружие и поднимали руки. Но через пару минут и меня выволокли из моего убежища.