Русские своих не бросают

Вскоре с флагманской «России» просигналили о том, что обнаружены приближающиеся корабли противника. На «Цесаревиче» заверещали свистки боцманов, забегали по палубе матросы. Паровые корабли подошли к нашим линейным, чтобы пришвартоваться к их бортам и помочь им маневрировать во время сражения.

Я посмотрел в бинокль. Со стороны солнца приближался «Ансат». Под его пилонами я заметил блоки НУРСов.

– «Цесаревич», я – «Ангел», – раздался из динамика голос вертолетчика, – ты меня уже видишь?

– Да вижу я тебя, вижу, – ответил я. – Тоже мне Карлссон нашелся. Ты с какого края начнешь?

– Начну, как положено, слева направо, – похоже, что вертолетчик поймал кураж после вчерашнего потопления вражеского парусника и горел желанием продолжить свою разрушительную работу.

– Ну, давай, «Ангел», – сказал я, – мочи их в сортире, чтобы другим неповадно было на Русь соваться.

«Первым делом, первым делом вертолеты, ну а девушки, а девушки потом!» – привязалась ко мне эта старая песня, никак не могу от нее избавиться.

А это потому, что на нашу базу из поселка, расположенного рядом с крепостью, стали заглядывать довольно симпатичные мадемуазели, или, как их тут называют, фрекен. Вчера после вылета одна такая рыженькая, с глазками синими-синими, на меня хитро поглядывала. Как я потом узнал, зовут ее Ода. Странное имя – вроде так стихотворения называются. Она немного понимает по-русски, как и все здешние жители.

Ода спросила меня, правда ли, что я капитан этого летучего корабля, и не страшно ли мне на нем летать. И глазками при этом так постреливала. От ее «стрельбы» у меня даже внутри что-то задымилось…

А потом мы уселись рядышком на бревнышке и стали беседовать. Много чего порассказала мне Ода о своем житье-бытье. Поведала она и о «подвигах» французских солдат, бродящих сейчас в лесах и скрывающихся от местных добровольцев. Эти ублюдки ведут себя здесь так, как немцы во время войны. И если вчера у меня в душе нет-нет да и шевелилось что-то вроде жалости к тем морякам, которые отправились к праотцам на потопленном мною корабле, то слушая Оду, я вдруг представил, что и она, такая молодая и симпатичная, могла быть изнасилована и убита этими подонками. Нет, никакой жалости они не заслуживают. Да и, в конце концов, кто их сюда звал? Сидели бы в своем Париже и Марселе, пили анжуйское или бургундское, местных шлюх щупали. Глядишь, и живы бы остались.

Вот так мы с Одой вчера весь вечер и проворковали. А с утра мне снова лететь, инглизов и примкнувших к ним жабоедов глушить. Но на базу мне возвращаться уже не придется – после того как отработаю по вражеской эскадре, я должен буду лететь дальше, в Свеаборг, и там сесть. Площадку мне уже оборудовали.