Королева брильянтов

Говорили, что не знали Немировского.

– Я не знала его имени! – вскрикнула Агата.

Из кармана появилась бархатная коробочка. Пушкин приподнял крышку.

– Как этот перстень попал к вам?

Она медленно и глубоко вздохнула, будто готовилась к прыжку в омут.

– Хорошо, я расскажу, как было на самом деле…

Пушкин не стал упреждать, что, ничего кроме правды, его не интересует. Еще не всякую правду он примет. Зависит от глубины признания.

– Портье обещал мне указать мужчину, который остановился в самом дорогом номере, – начала она.

– Сколько взял? – не удержался Пушкин.

– Сто рублей. Задаток того стоил. Я приехала ближе к вечеру. Ждала в холле. Портье дал знак, когда он спустился. Дальше началось, как обычно. Обратила на себя внимание, он сразу клюнул. Я подумала, что добыча будет легкой. Но дело пошло не так. Он был слишком взволнован, не пьян, а именно взволнован, лицо в красных пятнах, часто хватался за сердце. И говорил странные вещи. Вцепился в меня обеими руками и не отпускал. Даже синяки остались.

– Что такого странного он говорил?

– Я не знаю, как это объяснить, – Агата подбирала слова. – Для меня мужчина – как открытая книга, никаких секретов. Просто и примитивно. Но с ним…

– Немировский вам не представился?

– Не успел, все произошло очень быстро. Он слишком торопился.

– Сандалов не назвал его имя?

– Знакомство выходит натуральней, когда не знаешь имен. Только с вами ошиблась.

– Вернемся к Немировскому, госпожа арестованная, – напомнил Пушкин.

Агата взялась за прутья и отдернула руки: металл был холодным и скользким.

– Он как будто изливал душу, – сказала она. – Выговорился и побежал на улицу.

– Исповедовался первой встречной?

– Да-да… Ему надо было выговориться.

– О чем была исповедь?

– Говорил, что жизнь его стала ужасной, что он не живет, а мучается, что больше так не может продолжаться. И что сегодня должно случиться нечто, что покончит с его мучениями. Завтра начнется новая жизнь, светлая, радостна, чистая. Он пережил тяжкие страдания, теперь им придет конец…

– Каким образом?

– Не знаю, – ответила Агата. – Я не умею исцелять мужские истерики. Он говорил и не мог остановиться, поток слов. Держал меня за локти, а я просто стояла и слушала. А потом сорвал перстень, с большим трудом снимал, кольцо вросло в кожу, положил в мою ладонь и сжал мои пальцы. Сказал, что перстень – залог нашей встречи завтра, когда у него начнется новая жизнь. Он хочет меня увидеть завтра утром в десять часов, чтобы встретить день новой жизни. Чтобы начать все заново.

– Дальше, – только и сказал Пушкин.

– Дальше – ничего. Утром приехала с небольшим опозданием, но его не было. Попросила портье узнать, в чем дело. Он долго не соглашался, пришлось его уговорить. Пошла в ресторан выпить чашку кофе.