Королева брильянтов

Пушкин задернул портьеру, украшавшую входной проем.

– Вот ведь проклятое место, – только успел пробормотать Екимов, как Пушкин быстро вышел.

– Срочно посылайте в участок за приставом и доктором!

– Что случилось? – пролепетал Сандалов, уже зная ответ.

– В номере труп, – спокойно сказал Пушкин и вдруг рявкнул во все горло: – Марш в участок!

Иногда крик оказывает магическое действие. Не ожидая дополнительных указаний, Екимов кинулся вниз по лестнице.

– Оставайтесь на месте, – последовал приказ Сандалову. – К номеру близко никого не подпускать.

– С-слушаюсь, – пролепетал портье.

Оглянувшись в оба конца коридора, Пушкин скрылся за портьерой.

На часах было без пяти одиннадцать. Сандалов понял, что ночь предстоит долгая и бессонная.

23 декабря 1893 года, четверг

1Михаил Аркадьевич позволил себе с утра рюмочку коньяку. Настроение было такое, что никак нельзя было по-другому. Завтра, уже завтра Рождественский сочельник. Дальше неделя Святок, когда вся Москва веселится и ликует, не думает ни о чем, кроме как о пирах, подарках и визитах в гости. Чудесное, расчудесное время. И так – на две недели до Крещения. Хоть христианином Михаил Аркадьевич стал из карьерных соображений, но этот праздник любил искренне. Как и те взрослые, что любят на Рождество дарить дорогие игрушки своим детям, потому что не получали таких во времена собственного детства.

После рюмочки Эфенбах окончательно приобрел легкое и счастливое расположение, при котором хочется гладить по головкам, делать что-то хорошее и вообще говорить одни комплименты. Он позвал в кабинет Кирьякова, чтобы поболтать душевно. Указав чиновнику садиться, налил и ему рюмочку. Чокнувшись, они выпили с видимым удовольствием. Коньяк был хорош, Кирьяков облизнулся сытым котом.

– Ну, что там слыхивать, раздражайший Леонид Андреевич? – начал Эфенбах «душевный разговор», развалившись на стуле и водрузив руки на животе. – Не поймали Королеву брильянтов?

– Поймаем. Никуда не денется, – отвечал Кирьяков расслабленно, но держа почтение перед начальником и не позволяя себе лишнюю вольность. – Дело нехитрое.

– Что в нашей Москве Златоглавной? – спросил Михаил Аркадьевич, намекая, что не читал ночную сводку по полицейским участкам, и давая чиновнику проявить себя.

– Ничего существенного, в основном приводы пьяных.

– Не терпится народу праздник разгулять! – философски заметил Эфенбах. – Себе только портят.

– Такой народ, ничего с ним не поделать. Да вот разве происшествие в театре «Виоль».

– Это тут, у нас за боком, в Каретном ряду?

– Именно так, ваше превосходительство. В доме Мошнина.

– Что случилось? – в голосе Михаила Аркадьевича проскользнула еле заметная тревога.

Кирьяков успокоил: ничего существенного, скорее, забавное происшествие.