Бриганты (СИ)

Заметив мой недоуменный взгляд на пегого коня, второй оруженосец покраснел. Представляю, как ему было стыдно ехать на таком коне по городу. Наверное, юношу обвинили в трусости за то, что не погиб вместе с остальными, позволил взять в плен сеньора, и в наказание заставили ездить на кляче. Только сопляк мог обвинить в таком другого сопляка.

Мои бойцы стояли по периметру двора с оружием наготове. За шестьсот франков они порвут в клочья с полсотни таких рыцарей и оруженосцев. Хайнриц Дермонд с невозмутимым видом закрывал собой дверь в помещение, в котором содержался пленник. Саксонцу ничего не светило с выкупа, но он знал, что его конь куплен на заемные деньги, которые надо вернуть.

Я слез с коня, отдал повод Жаку, который повел животное в конюшню.

Демонстративно ухмыльнулся, поглядев на шпоры на пуленах, и спросил:

— Выкуп привез?

— Рыцарь должен сначала представиться! — высокомерно заявил молодой человек и добавил язвительно: — Если он рыцарь!

— Не тебе, щенок, учить меня, как должен вести себя рыцарь, — одернул я. — Если надеешься спровоцировать меня, убить на поединке и не заплатить выкуп, ничего у тебя не получится. Я прикажу разоружить тебя, выпороть и вышвырнуть со двора. Сначала заплати, а потом, если не передумаешь, будем представляться друг другу. Повторяю, привез выкуп?

— Да, — процедил он сквозь зубы.

— Принесите пустую бочку и поставьте ее здесь вверх дном, — приказал я своим бойцам, вспомнив выражение «Деньги на бочку!».

Туповатый оруженосец передал мне кожаный мешок, приятно тяжелый и еще более приятно позвякивающий. Монеты были из разных стран: французские франки, венецианские дукаты, кастильские мараведи, флорентийские, английские и германские флорины. Ровно шестьсот штук. Некоторые обгрызены, но я не стал придираться к мелочам.

Быстро пересчитав, сложил золотые монеты в мешок и передал Жаку, сказав:

— Отнеси в мою комнату. — Другому бойцу приказал: — Позови кузнеца с инструментом, чтобы расковал кандалы.

Я достал из кармана ключ, который носил с собой, открыл дверь в темницу. Анри де Велькур стоял у порога. Наверное, узнал голос сына и понял, зачем тот пожаловал. За две недели рыцарь порядком поистрепался, испачкался и провонял. Переставляя мелкими шагами скованные ноги, он вышел наружу и молча обнял правой рукой своего сына. Сцена была из слезливого женского романа о рыцарях. Не хватало только статистики: сколько благородные отец и сын перебили безродных и часто безоружных мужчин, женщин и детей. Подозреваю, что с благородными и вооруженными мужчинами сражались они редко.