Бригада (1-16)

Однако Шмидт в глубине души был уверен, что Оля поступит именно так, вопреки здравому смыслу. Ему казалось, что он чувствует и понимает мотивы ее поступков. И почему-то ждал ее…

Следовало серьезно подумать об Олиной безопасности. Он набрал на мобильнике номер старшего спецгруппы.

– Толян? Зайди ко мне. И ребят пригласи. Через несколько минут дверь кабинета Шмидта приоткрылась.

– Разрешите войти, Дмитрий Андреевич?

В кабинет вошли трое крепких парней. Все они были облачены в черные костюмы. Их можно было бы принять за близнецов, если бы не поразительная разница в цвете волос. Первый был ярко-рыжим, второй блондином, почти альбиносом, а третий жгучим брюнетом.

– Проходите, присаживайтесь, – указал на стулья Шмидт. – Похоже, у нас скоро будет много работы…

IX

Белов открыл глаза. Первым, кого он увидел, был он сам. Он, Александр Белов, улыбался с плаката на стене над его головой, предлагая избирателям отдать голос за справедливое распределение, счастливую старость и беззаботное детство своих детей.

Он попытался вздохнуть, но левый бок пронзила острая боль. Левая рука не двигалась. Ощупав себя правой, он обнаружил, что забинтован от шеи до живота. Забинтованной оказалась и левая рука.

Он оглядел комнату, в которой лежал. Она напомнила ему теплушку рабочих-строителей. Но жили здесь определенно не рабочие. Комната принадлежала скорее всего женщине…

Белов ощутил такую ужасную жажду, словно не пил лет сто… Рядом, на застеленном яркой скатертью столе стоял кувшин с водой. Белов потянулся к нему, потерял равновесие и рухнул с топчана на пол. Боль отдалась во всем теле, и на время он потерял сознание. Когда же очнулся, то почувствовал, что его поднимают с пола чьи-то руки. Было опять больно, но уже не так сильно.

– Давай, Федя, заноси ноги. А теперь ложь. Ложь, кому говорю! – бубнил мужской голос.

– Да осторожнее вы, не полено грузите! – перебил его голос женский.

И голос этот показался Александру очень знакомым. Но тут он снова впал в забытье…

Когда Белов проснулся, на столе горела керосиновая лампа. У окна на грубо сколоченном табурете сидела женщина. Белов попытался повернуться. При этом топчан, на котором он лежал, издал пронзительный скрип.

Женщина обернулась на звук. Ее профиль Белов не мог спутать ни с каким другим. Он узнал бы его и в темноте. Или он умер, и это ее призрак? Они оба призраки! Тогда почему так болят грудь и рука?

– Лена? – то ли спросил, то ли позвал он. Она подошла к нему.

– Ну, здравствуй, Саша. Вот и свиделись.

Это была она, его первая, а потому незабываемая любовь – Лена Елисеева… Женщина, которая, как сама судьба, круто повернула его жизнь.

Если бы она не предала его тогда, десять лет назад… А, собственно, почему предала? Это только в книжках все просто. Свои – чужие, герои – предатели.