Бригада (1-16)

Как теперь казалось рассказчику, что-то в поведении его было настораживающим. Как будто бы тот очень спешил и не хотел, чтобы его увидели. Так это было или иначе, но оснащенный от природы хорошей зрительной памятью Иван Иванович разглядел и запомнил лицо человека, запирающего ворота. Сам он при этом остался незамеченным. А про мужика, которого на тот момент посчитал сторожем, и вовсе забыл до поры до времени.

Зернов был продвинутым пенсионером. Во-первых, он читал газеты, а во-вторых, никогда не проходил мимо любого рода наглядной агитации. Вот поэтому лицо мужчины, увиденное на территории «Красносибмета», мгновенно восстановилось в его памяти при виде листовки «Их разыскивает милиция». Эта листовка да еще статья в центральной газете под заголовком «Асфиксия творчества» навели старого человека на размышления. Он сопоставил факты и пришел к выводу, что человек из гаража мог иметь отношение к убийству."

"Вот только сообщать об этом в милицию Ивану Ивановичу было не с руки, поскольку возникал вопрос, что сам он делал в тот поздний час на территории комбината? Не грибы ведь собирал? Тогда что? Алюминиевые огурцы, о которых пел Цой у внучки на магнитофоне?

Так он промаялся некоторое время. А потом, решив, что уже слишком стар, чтобы чего-то боятся, направился в ближайшее отделение милиции — с повинной.

— С ваших слов кто-нибудь что-нибудь записывал? — спросил Введенский. — Вам давали на подпись ваши показания?

На оба вопроса Иван Иванович ответил утвердительно. И добавил, что к милиционеру, который его опрашивал, вскоре присоединился вызванный по телефону следователь прокуратуры. А потом Зернов рассказал, как его взялась преследовать бригада специализированной «скорой помощи» из психушки.

— Сижу здесь теперь, как в преисподней, среди котлов, и не знаю, что делать, — сказал растерянно Зернов. — На дурку идти не хочется. Подводить хорошего человека тоже не хочется. Не верю я, что Белов заказал журналиста.

Игорь Леонидович поблагодарил пенсионера за откровенность, пожал ему руку и посоветовал потерпеть еще немного и своего укрытия не покидать. И попросил на всякий случай еще раз изложить всю историю письменно, поставить под ней число, подпись и отдать на хранение Федору Лукину…

XXXVIII

Может ли человек в здравом уме и памяти мечтать в тюрьме — о карцере? Может! Больше всего Белов сейчас тосковал по первой своей одиночке или, на худой конец, о вышеупомянутом карцере. Ему так хотелось побыть одному и обработать спокойно лавину информации, которую обрушил на него Введенский. Однако, на то она и тюрьма, что простая фраза: «Мне надо побыть одному», прозвучала бы здесь так же нелепо, как блатная музыка на детском утреннике.