Бригада (1-16)

Если бы боец немного повременил спускать курок, представив, как больно будет матери того, кого он через секунду, может быть, уничтожит от имени государства. Если бы мать, наказывающая непослушного ребенка, могла вспомнить унизительное ощущение от полученной много лет назад пощечины…

Судья Чусов маялся в своей уютной квартир-; ке точно так же, как подсудимый Белов в душной, набитой людьми камере. В некотором смысле судье было даже тяжелее, потому что подсудимый Белов был на сто процентов уверен в своей правоте и четко, вплоть до малейших деталей и интонации, представлял, что он скажет завтра в зале заседаний суда. В то время как Чусов, от решения которого зависело очень и очень многое — можно сказать, судьба правосудия в стране, — этого решения до сих пор не знал."

"Он подался с постели, на цыпочках, чтобы не разбудить жену, которая только притворялась спящей, вышел в гостиную и достал из портфеля два варианта одного и того же приговора. Самое поганое заключалось в том, что оба документа были практически безукоризненны с точки зрения юриспруденции. Но один из них абсолютно исключал другой. И если формулировки оправдательного приговора дались Андрею Ивановичу легко, то с его обвинительным «близнецом» ему пришлось повозиться несколько дней.

Нет, этому красавчику Белову определенно легче! Он молод, здоров и вооружен сознанием своей правоты. Беда в том, что подсудимый в ходе предыдущих заседаний суда сумел внушить Чусову непозволительную с точки зрения профессиональной этики симпатию. А это плохо, очень и очень плохо… И судья вновь предпринял попытку отстраниться и почувствовать к Белову хотя бы каплю той классовой ненависти, которую испытывал его друг и коллега прокурор Константинов. Не получалось… Именно эта черта и помешала в свое время Андрею Чусову состояться в спорте. Выходя на ринг, он не мог возненавидеть противника в той мере, в какой это удавалось сделать другим.

Так и не определившись, судья спрятал в портфель оба варианта приговора — обвинительный и оправдательный, и, превозмогая тянущую боль в левом подреберье, отправился в ванную чистить зубы… и затем в суд — исполнять свой долг.

Это заключительное заседание, которое многократно виделось судье во сне, тоже показалось не вполне реальным. В маленьком зале, не случайно выбранном администрацией суда для слушания громкого дела, было очень душно. Зато из прессы смогли поместиться только знаменитая Троегудова как представитель столичных изданий, журналист криминальной хроники из красносибирского «Колокола» и двое парней — репортер с оператором — с местного телевидения. Вполне достаточно для того, чтобы «объективно осветить рядовой уголовный процесс».