Бригада (1-16)

Он криво улыбался, постанывая от боли.

«А не подсадили ли его мне, чтобы что-то выведать?» — спохватился Белов.

Очевидно, соседу пришла в голову та же мысль.

— Слушай, а ты не подсадка? — спросил он, сделав несколько жадных глотков из канистры.

— А как же! — ответил Саша. — Вот сейчас только себе морду набил, чтобы в образ предателя войти!

Новичок хихикнул. Смеяться ему было больно, и он уморительно скривился. Белов, глядя на него, хихикнул тоже. И тоже скривился. Горец, видя его перекошенную физиономию, засмеялся сильнее, и сильнее перекосился.

Они оба заржали, глядя друг на друга, болезненно всхлипывая, и от этого еще забавнее гримасничая. Это был смех на грани истерики, но зато появившееся доверие между ними от этого окрепло.

Склад, на Краснодарской, нашел для них. Он и доставку грузов должен был наладить.

— Может, он точные адреса знает?

— Нет. То есть, он знал, но у него уже не спросишь. Он…

Договорить Нагоев не успел: распахнулась дверь камеры и в нее вошли Азиз и Усман. У обоих на головах были зеленые повязки с цитатами из Корана.

XXXIII

Усман первым делом крепко связал обоим руки, а потом отошел в сторону, предоставив говорить Азизу. Тот смотрел на лежавшего на полу Белова так, словно был преисполнен глубочайшего сожаления о том, что ему приходится держать в неволе столь почтенного и мудрого человека. А еще во взгляде его больших шоколадных глаз явственно читалась скорбь обо всех заблудших, несчастных и страдающих, так и не нашедших в жизни единственно верного, правильного пути к Богу. Нашева он подчеркнуто игнорировал."

"Белов постарался настроить себя, будто все это происходит не наяву, а только снится. Потому что если это всерьез, то так страшно, что даже перестали болеть многочисленные раны и ушибы.

Зато Усман, который захватил на трассе Сашу, а потом столь увлеченно прыгал и топтался на нем на проселке, ибо лучшим кайфом для него был хруст русских костей, не скрывал своей ненависти к нему.

— Вот посмотри на Усмана, — мягко произнес Азиз, разглядывая цепочку с простым крестиком на груди Белова. — Путь к истинной вере открыт для всех. Аллах велик и справедлив. Даже если последний грешник раскается и примет Аллаха в сердце, его ждет прощение. Аллах простит его!

Белов постарался выразить взглядом свою готовность сотрудничать с Аллахом и его представителями на земле.

— Я же вижу, — продолжал Азиз, — ты настоящий мужчина. И все сделаешь, чтобы обезопасить свою семью. Ведь так, Белов?

— Конечно, сделаю! — заверил его Саша: он был не в таком положении, чтобы спорить с этими садистами. Тем более, что это была правда.

Упоминания в семье он ждал: многие борцы за справедливость, выбравшие себе веру в бога в качестве все объясняющей теории, обожают шантаж.