Бригада (1-16)

В пользу того, чтобы броситься спасать неведомых ему, Белову, людей, было еще одно важное и принципиальное для него соображение: не хочется остаток жизни просуществовать с мыслью, что ты — подонок и трус.

Конечно, он тут, в этом бетонном мешке, ничего сделать не может, за него решили, что он в этом деле не участвует и ответственности не несет. Но в голове, как заевшая пластинка, крутился один и тот же мотив: «Цэ взрывчатка, да-а-рагой. Шоб вы, москали, на своих шкурах узнали, шо такое война. Понимаешь, да? И на вашу улицу едет праздник!»

А ведь общий вес груза, который он вез, не меньше тонны! С такой горой взрывчатки в Москве, уязвимой, как любой мегаполис, можно много чего натворить. Одно метро хотя бы взять: три-четыре кило, и от вагона ни хрена не останется, а если еще и свод туннеля рухнет? Ужас…

Но он-то что может сделать в теперешнем своем положении? Реально — ничего. Ну и все. Надо думать о том, как самому выпутываться, Горцы, наверное, кроме кейса, на его деньги глаз положили. Будут вымогать, чтоб отдал перед смертью…

Белов услышал откуда-то сверху доносившийся шум и топот. Они усиливались по мере приближения источника звука. Наконец дверь со скрипом распахнулась и двое кавказцев швырнули в камеру высокого оборванного человека.

Потом по-военному, одновременно развернулись, вышли, хлопнув дверью. Почти тотчас в ней открылось железное окошко и в нем, как на экране телевизора, возникла широко улыбающаяся физиономия. «Старый знакомый, — подумал Саша, узнав эти маленькие заплывшие глазки. — Где свинство, там и Кабан!»

Откуда он здесь взялся? Кабан, конечно, тварь беспринципная, всю жизнь только о своей шкуре думает. В том смысле, что не надо ля-ля: если сам о себе не позаботишься, то другим тем более на тебя плевать! О других пусть заботятся другие. Так он рассуждает. От жадности готов служить кому угодно, лишь бы бабки да власть иметь над другими урками.

Но ведь не такой он дурак, чтобы подставлять шею горцам? А то, что у них обмануть и предать чужаков — высшая доблесть, как русскому вусмерть водки нажраться, так это и для Кабана никакой не секрет. Так какого он рожна с ними заодно?

— Вы это, — сказал Кабан доверительным тоном лежавшим на полу пленникам, — побудьте пока здесь, ребята. Никуда не уходите! Еще пригодитесь в хозяйстве, — он довольно хмыкнул и захлопнул окошко.

Когда-то, в девятнадцатом веке, оно называлось «иудой».

Белов помог новому соседу подняться на ноги и переместиться к стене.

— Эй, брат, пить хочешь? — спросил он, и подтянул канистру с водой поближе:

— Хочу, они мне третий день пить не дают и не кормят, — ответил тот.

Судя по виду, новый постоялец сам был родом с Кавказа. У него были широкие, почти сросшиеся на переносице брови, черные глаза, нос с горбинкой.