Брида

И мне нужно поговорить с тобой, потому что никто больше мне не поверит. Пожалуйста, – настаивала Брида.

Она начала рассказывать все, с момента, когда дождь капал на ее лицо. У нее в руках была удача, и она не могла ее потерять: удача быть с кем-то, кто верил в необыкновенные вещи. Она знала, что никто больше не выслушает ее с таким уважением, потому что люди боялись узнать, до какой степени жизнь была наполнена магией; они привыкли к своим домам, своей работе, к своему взгляду на вещи, и если бы появился кто-то, кто сказал бы, что возможно путешествовать во времени (возможно увидеть замки во Вселенной; таро, которые рассказывали истории; люди, которые шли по темной ночи), то они почувствовали бы, что жизнь обокрала их, потому что у них не было этого, их жизнь была постоянно одинаковыми сменами дня и ночи, с одинаковыми выходными днями в конце недели.

Поэтому Бриде необходимо было использовать эту возможность; если слова были Господом, то пусть он останется записанным в воздухе, который окружал ее, потому что она путешествовала в прошлое и помнила о каждой мелочи, как если бы это было настоящее, как если бы это был лес. Так что когда кто-то потом сможет доказать ей, что ничего из этого не происходило, когда время и пространство сделают так, что она сама уже будет сомневаться во всем, когда, в конце концов, она сама не будет уверена, что это было не более, чем иллюзией, слова этого вечера в лесу еще будут вибрировать в воздухе и, по крайней мере, один человек, кто-то, для кого магия составляет часть жизни, узнает, что все произошло на самом деле.

Она обнаружила замок, священнослужителей в черных и желтых одеждах, долину с кострами, у нее был муж, которого она понимала. Уикка слушала спокойно, выказывая интерес, только когда она рассказывала о Голосах, возникавших в голове Лони. В эти моменты она прерывала ее и спрашивала, были ли это женские или же мужские голоса (они принадлежали и тем, и другим), переносили ли они какое-либо чувство, как, например, агрессия или утешение (нет, это были безликие голоса), и могла ли она пробуждать голоса всегда, когда хотела этого (она это не знала, у нее не было времени на это).

– О'кей. Мы можем идти, – сказала Уикка, сняв тунику и положив ее снова в сумку. Брида была разочарована. Она думала, что получит хотя бы какую-то похвалу. Или, как минимум, объяснение. Но Уикка была похожа на врачей, которые смотрят безразлично на пациента, больше заинтересованные в том, чтобы записать симптомы, нежели понять боль и страдания, которые вызывают эти симптомы.

Обратный путь был долгим. Каждый раз, когда Брида хотела затронуть тему, Уикка показывала заинтересованность в росте дороговизны жизни, в том, что вечера становятся все короче, и в трудностях, которые создавал управляющий ее дома.