Сыщик Бреннер [2 книги]

Это уже при нынешнем императоре была введена более либеральная методика, включавшая возможность подозреваемому в преступлении иметь собственного защитника, и многое другое, крайне затруднявшее работу следствия. Я нововведения не одобрял, хотя понимал их необходимость. Сколько раз на моей памяти невиновный попадал за решетку, и только малая часть подобных бедолаг умудрялась впоследствии обрести свободу. Остальные оканчивали жизнь, будучи повешенными или расстрелянными, в зависимости от собственного статуса. А потом, спустя какое-то время, полиция ловила настоящих преступников. И вешала их тоже. Однако тех первых, невинных, было уже не воскресить.

— Вы спрашиваете меня о Генрихе? Мне есть что вам рассказать, господин газетчик. Он всегда был настоящим патриотом, истинным сыном нашей Родины! Поверьте! Но та история его уничтожила и переменила…

— Его судьба мне вкратце известна, — закивал я, — но каким образом он и его боевые товарищи ступили на этот порочный и преступный путь? Как они начали грабить?

— Ох, это все их вера в себя, в то, что они могут вершить судьбы мира. — Сельма чуть покачала головой, ее взгляд затуманился, она вновь погрузилась в воспоминания. — Вы бы знали, какими они были — Генрих и его боевые друзья. Молодые, красивые, знаменитые! Барышни сходили по ним с ума, но их интересовала только слава страны, ее будущее. Какие великие прожекты они строили, но все были так наивны. Поэтому судьба их печальна и закономерна. Только брату повезло — выжил, но сломался. Исчез тот, кого я знала, а на его место пришел совсем другой человек — угрюмый, злой, без веры в сердце. Грешно говорить, но лучше бы и он тогда умер…

— Генриха, кажется, сослали?..

— Да, расстрел отменили, а через какое-то время и каторгу заменили обычной ссылкой. Я однажды навестила его там… он стал дикарем! Заросший бородой грубый человек. У него и жена там появилась, и даже детишки — погодки, сейчас им должно быть лет шестнадцать-семнадцать. Но после того моего визита мы больше не общались. Я не смогла…

— Он стал чужим. Он и его новая семья. Они простолюдины, но я бы никогда не побрезговала его выбором. Однако меня там воспринимали как пришлую. Словно я чужая стала и только они — его настоящая семья.

Я видел, что Сельма готова разрыдаться. Удивительно, как легко и просто она рассказывала о своих личных проблемах и переживаниях постороннему человеку. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — Сельма говорила сейчас не со мной, она говорила сама с собой. Высказывала вслух то, что скопилось за столько лет у нее в душе, и старалась понять причины произошедшего.

— А Кречетов? Что вы скажете о нем?

Сельма подняла на меня свои светлые глаза и чуть грустно улыбнулась.

— Когда-то я была влюблена в него до беспамятства.