Сыщик Бреннер [2 книги]

На войне все равны. И каждый хочет верить, что с ним поступят по справедливости. Поэтому и существуют конвенции по отношению к военнопленным, своего рода правила честной игры.

Здесь же подобным и не пахло. В тесном кубрике царила лишь смерть в самом ее жутком, первозданном виде. Сложно было представить, глядя на многорукую и многоногую груду окровавленного мяса, что еще полтора часа назад это были живые люди, которые о чем-то мечтали, кого-то любили…

Дверь за собой я прикрыл очень осторожно, боясь даже легким скрипом побеспокоить тех, кто уже больше никогда не проснется.

На стене коридора висел пожарный щит. На нем за стеклом я увидел топор. Легко отперев стеклянную створку, я снял его со щита. Достаточно большой и увесистый, держать такой удобнее двумя руками — подобными топорами пользуются пожарные, чтобы быстро разрубить дверь или мебель. Топор входил в стандартную амуницию каждой пожарной команды. Рукоять из ясеня, клеймо на стали фирмы «Фридрихсград. Металлбау ГмбХ». Хороший топор, надежный.

К тому же у меня есть револьвер и «дырокол». Сейчас мне было совершенно все равно, взлетит ли на воздух цеппелин от моих выстрелов и останутся ли в живых великий князь и его беспутный сынок. У меня перед глазами стоял Джек и картинка кубрика с мертвыми телами.

Перехватив топор поудобнее, я дошел до смежной двери коридора, отделяющей кубрики персонала от остальной нижней палубы. Дверь получилось приоткрыть без скрипа. Прямо передо мной находилась лестница на верхнюю палубу, по которой как раз в этот момент спускался очередной стрелок. По счастью, меня он не видел.

Я шагнул вперед, оказавшись у него за спиной, и, широко размахнувшись, опустил топор ему на голову. Глухо чавкнуло. Череп легко раскололся, на меня брызнули мозги вперемешку с кровью. Стрелок кулем рухнул на пол, а я, безучастно констатировав его гибель, пошел вверх по лестнице.

Я не чувствовал ничего, даже ненависти. Я просто шел убивать стрелков. Всех, до кого сумею добраться.

К счастью или несчастью, но на лестнице я больше никого не повстречал, как и на площадке верхней палубы, до которой я добрался за полминуты. С площадки вело четыре выхода: влево и вправо через слегка приоткрытые двери или вперед к пассажирским каютам по двум параллельным узким коридорам.

Насколько я помнил объяснения бедняги-стюарда, левая дверь вела в салон, читальню и к прогулочной палубе, а правая — в ресторан и ко второй прогулочной палубе. С обеих палуб открывался шикарный вид на далекую землю внизу с ее бесконечными лесами, синими овалами озер, цветущими лугами. Можно было лишь восхищаться широтой мысли инженеров, не только поднявших человека в небеса, но и позаботившихся о его комфорте.

Первым пунктом я выбрал салон.