Братва. Пощады не будет

Он и есть для всех нас закон! Не вкурил? Тогда айда ко мне в каптерку. Популярно объясню!

Вторая, меньшая комната карантина и была каптеркой завхоза. Неплохо он устроился. Здесь стояли телевизор, холодильник и диван. На стенах висели цветные плакаты голых девиц в вызывающих позах.

Не успел я оглядеться, как получил мощный удар в солнечное сплетение, сразу потеряв возможность к сопротивлению

– Мы люди грамотные! – криво улыбнулся хозяин каптерки. – Щас от тебя живого места не останется, а синяков не будет!

Он подошел к умывальнику и, намотав на руку полотенце, подставил под струю холодной воды умывальника. – Учись, салага!

К этому времени я уже успел немного оклематься – просто везение, что получил удар при выдохе, а то б не меньше десяти минут приходил в норму. Завхоз явно о тонкостях карате не имел понятия. Ну что ж – ему же, козлу, хуже!

Когда завхоз без малейшей опаски приблизился ко мне, я с силой пнул его в голень, а когда он растянулся на полу, тараща на меня изумленные глаза, добавил носком кирзового сапога в печень и уже без всякой надобности, а лишь для собственного удовольствия – по почкам. Мордоворот от болевого шока потерял сознание.

Стараясь держаться спокойно, я вышел из каптерки и, не обращая внимания на испуганно-удивленную реакцию собратьев по этапу, порвал свой чистый листок и стал ждать дальнейшего хода событий.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем из каптерки, держась за стены, выбрался завхоз карантина и, кося на меня трусовато-злобным взглядом, исчез за дверью, ведущей в коридор."

"Через несколько минут майор, дежурный помощник начальника колонии, закоцав для надежности в стальные браслеты, уже вел меня под охраной двух контролеров в штрафной изолятор – миниатюрную тюрьму при лагере.

– Устрой-ка этого дикого «баклана» в восьмую камеру! – распорядился майор прапорщику ШИЗО, злорадно ухмыляясь. – Пусть переспит с опущенными. Полагаю, к утру «голубые» его живо в свой цвет перекрасят! Дырявые черную воровскую масть на дух не переносят!..

Наручники с меня все же сняли, посчитав, что сокамерники не дадут разгуляться, имея в виду их значительный численный перевес.

Лязгнула замками открываемая дверь, и я буквально был катапультирован в камеру хромовым сапогом ДПНК, заржавшего мне вслед.

«Это он не по злобе, – понял я. – Просто таким нехитрым манером ясно показал камерникам, что церемониться с новеньким не следует...»

Квадратное помещение было рассчитано на четыре шконки. Трое «голубых» стучали костяшками домино на привинченном к полу столе, а двое, явно не по-братски обнявшись, лежали на крайней шконке и занимались делом, которое выглядит нормальным лишь в случае, если партнеры разнополы.